Святой Грааль

Кузнечик явно трусит, испуганно таращит огромные глаза, усики дрожат от страха, но верещит свою песенку, храбро отстаивая свой участок, свои земельные владения, свой замок от вторгшегося в его земли чудовища. Томас потихоньку отодвинулся, ибо если спугнет отважного воина-певца, тот останется без владений: другие земли заняты и поделены, придется бедному либо идти в наймы, либо превратиться в странствующего рыцаря.

— А что плохого быть странствующим рыцарем? — сказал он вслух и удивился своему хриплому каркающему, как у старой простуженной вороны, голосу.

Рядом, зашевелился, тяжело поднялся и сел калика. Лицо было мокрое от пота, в потеках грязи.

— Верно глаголешь. Кто хоть раз обошел вокруг хаты, уже умнее того, кто не слезает с печи.

— Сэр калика… куда нас вынесло? Горы, не степь…

— Одна гора, — поправил Олег. Он с силой потер ладонями лицо, пытаясь согнать усталость, но лишь размазал грязь. — За ней тянется степь без конца и края… Но дела плохи, сэр Томас.

— Опять? — простонал Томас.

— Агафирсы нас увели далеко на восток, ты знаешь. Теперь нам предстоит пересечь голую степь, полную диких народов, что убивают чужестранцев без жалости. К тому же мы как на ладони и для Семерых Тайных. И третье… это грозит бедой уже тебе одному — мы забрались на восток так далеко, что нет на свете коней, которые домчали бы в Британию к празднику святого Боромира!

Томас приподнялся, рухнул лицом вниз. Он не хотел, чтобы злые слезы видел калика, но боль уже стиснула сердце.

— Тогда… я умру, — прошептал он. — Сэр калика… Зачем мне жизнь без Крижины? К тому же она… не просто останется одна… а достанется злым людям… они сделают ее несчастной!

Олег смотрел с жалостью и тревогой, пальцы перебирали найденные обереги. Он сидел выше, видел гору целиком: обрывистую, у основания сплошь заросшую густым лесом. Вершина оставалась голой, каменная стена растрескалась, но семена деревьев не прижились, даже трава не сумела уцепиться за красный гранит, угнездиться в трещинах.

— Собери дров, — неожиданно сказал Олег. — Я схожу к горе.

Томас вяло мотнул головой, пусть весь мир рушится, когда разлучают с любимой, но калика уже быстро поднялся и как лось вломился в заросли, только кусты зашуршали.

Утро наступило хмурое, прохладное. Томас озяб, доспехи остыли. Томас ежился, начал лязгать зубами.