Святой Грааль

Гнусная дрожь трясла все тело, и он с трудом поднялся, нагреб сухие сучья, что лежали тут же в распадке, кое-как высек огонь. Пальцы не слушались, трижды ронял кремень и долго искал, разгребая ветки и сухую траву.

Сучки взялись огнем быстро, бездымно. Серые загогулины лизнуло оранжевым, вгрызлось красными зубками в щели и выемки, начало расщелкивать, как прогретые орешки. Томас долго сидел у костра, бездумно глядя в прыгающие красные язычки, потом опомнился, согревшись вышел из щели, высмотрел дальний ручеек, угадав его по зеленой и густой траве.

Котел не удавалось примостить на углях, пришлось вбить колья. Не дожидаясь, когда вода закипит, Томас побрел снова к ручью. Калика уже учил ловить рыбу по-скифски, а по-англски Томас сам умел с детства, — вода закипеть не успела, когда он притащил в рубашке с завязанными рукавами пяток рыбин и два десятка рыбешек.

Вывалив на землю подпрыгивающих, скачущих, он быстро прижал к земле голову самого крупного налима, выдрал оранжевую печень — блестящую как янтарь, сочную, от одного вида которой потекли слюни и как-то незаметно смертельная тоска стала переходить в тихую печаль.

Острым ножом калики пропорол нежно-белое пузо рыбины, выдрал темные слизистые кишки, упруго прогибающийся в пальцах воздушный пузырь. Мелкую рыбешку, почистив, сразу побросал в закипевшую воду, а из сочного толстого зверя выполосовал истекающую соком сладкую полосу, порезал, посолил странной серой солью агафирсов, и пока уха варилась, жевал сырое сочное мясо. Жевал, от наслаждения закрывая глаза, во рту хлюпало, чавкало, в уголках рта повисли тяжелые капли прозрачного сока.

Вода в котле забурлила, в мутной пене мелькнула головка с вытаращенным глазом, растопыренные перышки. Запахло ухой, брызги упали на горящие угли, сладко зашипело.

Томас повел носом, зачерпнул, долго дул на мутную пахучую жидкость, ибо хлебнуть горячую — вкус отшибешь, не разберешь тогда, в самый раз или не доварил, досолить ли, добавить ли трав. Наконец осторожно отхлебнул, подержал во рту, досолил, еще раз попробовал, с удовлетворением отложил ложку, чувствуя, как печаль еще не затихла, но уже не грызет душу. Образуется, как говорит калика. Авось не все потеряно.