Святой Грааль

Томас пожал плечами, в животе урчало: за всю дорогу на спине дракона не ели, а сейчас смок унес на спине все оставшиеся тридцать восемь мешков с мясом, подарок свирепых детей степей. В тесной пещере веревки лопнут, мешки свалятся, смоку еды хватит надолго, калика продумал все, зря лишь взялся судить о некоторых особенностях христианской веры, ведь для смока могли заработать не сорок мешков мяса, а все восемьдесят…

В животе громко квакнуло, кишки завозились, требуя мяса, Томас поспешно отогнал мысли о еде и юных половецких девственницах, подошел к бревенчатому домику.

Олег пошел вдоль стены, держась за бревна, ощупывая их, поглаживая. Лицо его было странное. Громко залаял, не вылезая из конуры, огромный пес, устрашающе погремел цепью.

— Идем, — сказал Томас. — Заночевать хочешь? Ночь тепла, переночуем на причале.

Он пошарил на подоконнике, суетливо поднес к глазам сверток, с радостным всхлипом осел прямо на землю, привалившись спиной к стене:

— Дома!.

Томас подхватил его, помог встать, ибо пес с ворчанием начал выползать из теплой будки. Они вернулись на причал, Олег сел на бревна, развернул сверток. Томас сглотнул слюну: на широких листьях лопуха темнел каравай ржаного хлеба, два ломтя мяса, полдюжины луковиц.

— Обереги подсказали? — спросил он с великим уважением. Олег разломил хлеб, протянул Томасу:

Томас отрицательно покачал головой:

— Не стану краденое.

— Дурень, это для нас.

— Сэр калика… кто мог знать, кроме Семи Тайных, что мы здесь?

— Русь знает. Мы уже на Руси, понял?.. Вернейшая примета — хлеб на подоконнике. У нас обычай: оставлять еду для беглых, изгоев, странников, паломников. Днем хозяева дают сами, а когда ложатся спать — оставляют на подоконниках.

Томас едва не выхватил хлеб, с рычанием вонзил зубы. Краюшка подсохла, утром сожрут свиньи или козы, благополучные хозяева испекут новый, а странникам и такой лучше королевских караваев.

— Замечательный обычай, — согласился он с набитым ртом. — Как, говоришь, называется эта страна?

В воде плескались крупные рыбины, от причала к тому берегу пролегла широкая дорожка из лунного серебра. Они сидели на краю причала, свесив ноги, калика качал ногой, Томас посматривал неодобрительно: кто качает ногами — тот качает бесов, но помалкивал. Лицо калики странное, мрачное, хотя уже прибыл в свой город!

Все тело зудело, Томас сбросил доспехи.