Святой Грааль

На том берегу возвышался на холмах дивный город — исполинский, светлоукрашенный, в золотых башнях, луковицах церквей, блестевших в красном закате так, что глаза слезились, будто смотрел на солнце.

— Киев! — сказал Олег с мрачной гордостью.

— Стольный град Скифии?

— Можешь звать Русью, — разрешил Олег.

Дракон резко пошел вниз. Томас невольно ухватился за гребень; только что расплющивался под своей тяжестью, как тот сом, из-за которого едва не поссорились с драконом, теперь же стал легкий, как бычий пузырь, надутый ребятишками простолюдинов.

Томас придерживался руками непроизвольно, хотя веревки и ремень держали туго, сам проверял.

— Где сядем? — прокричал он калике сквозь шум ветра. — Улицы там тесные!

— В Киев на драконе? — удивился Олег.

Томас стыдливо отвел глаза: как быстро привыкаем к необычному! Вчера еще трепетал от ужаса, а сейчас забыл, что сидит не на спине могучего и сильного боевого коня.

Дракон распластал крылья, медленно приближаясь к земле. В сотне шагов от каменистой поверхности даже взмахнул вяло перепончатыми парусами, смягчил падение.

Вытянутые лапы ударились о твердую землю, спружинили. Он пробежал, часто перебирая лапами и громко стуча когтями. Крылья распустил, уперся в плотный воздух, через два десятка саженей остановился.

Томас и Олег, уже изготовившись, умело слезли по шипастому боку. Они оказались на берегу исполинской реки, справа скалистые горы: старые, рассыпающиеся, зияющие трещинами, провалами, пещерами. На вершинах зеленели сосны, орешник, белокорые березки.

В двух верстах в Днепр впадала мелкая речушка. Кивнув на нее, Олег сказал с неудовольствием:

— Почайна… Там Добрыня убил последнего смока, что жил в этих горах!

Лицо стало мрачным как грозовая туча. Томас сказал заботливо:

— Не печалься… Другого выпустим. На развод!

— Ты угадал. Почайна оставила страшную память: здесь князь Владимир отрекся и от своего имени и стал Василием, здесь крестил силой киян, которых стали называть киевлянами, здесь велел забыть русские имена, взять чужие…

Дракон, которого калика упорно называл смоком, покачал головой, оглядывая окрестности, посмотрел мутным взором на крупные волны, что накатывали на берег, повернулся и медленно пополз к зияющим пещерам.

— Пристроили, — вздохнул Томас с облегчением. — Я боялся, опять бросится рыбу ловить!

— Теперь на рыбу неделю смотреть не сможет!

Камни трещали под тяжелым пузом, гребень то опадал, то снова топорщился.