"Святые" 90-е Пионер – Том II

В конце разогнался, выпрыгнул у самого края. «Пятерка» нырнула в прорубь с тихим хлюпаньем.

Ничего кроме пузырей. К утру лёд схватится, заметёт следы.

Так же и на берегу будет, метель поднимается, скроет все. Да и не попрется сюда никто: на лыжах здесь не катаются, рыбаки это место не любят. Случайно только, но это маловероятно.

Обратно шёл три часа. Снег лез в ботинки, ветер продувал до костей. Домой добрался к полуночи, рухнул на кровать в одежде.

Проснулся от толчка. Мать трясла за плечо, лицо белое:

— Дима! Вставай… Милиция!

В прихожей стоял старлей, в руках папочка.

За его спиной маячил второй, молчаливый, с лицом боксёра-неудачника.

— Иванов? Собирайтесь.

Умылся на автомате. Шепнул матери: «Позвони дяде Вите» — и вышел. По пути в участок гадал: где прокололся? Гараж? Или доктора всё же нашли…

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 8. 02.21.1991

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ «АиФ». Реформа цен — что потом? (фрагмент)

Кабинет следователя напоминал клетку: облупленные стены цвета табачного дыма, линолеум с протертыми до бетона полосами, на столе — пятно от кружки, въевшееся в дерево за годы.

Меня усадили на стул с шатающейся ножкой, который скрипел при малейшем движении. Следователь, мужчина лет сорока с лицом алкоголика, сидел за столом напротив. Его рубашка, когда-то белая, была закатана по локоть, открывая татуировку с парашютом и буквами «ВДВ» на предплечье. От него пахло жареным луком и дешёвым одеколоном, чтобы перебить перегар.

— Где был днём двадцать пятого? — спросил он, не глядя, листая какую-то папку.

Ноготь мизинца, жёлтый от никотина, постукивал по столу.

— В институте. Зачет по уголовному праву сдавал.

Он хмыкнул, поднял глаза. Мешки под ними были фиолетовыми, как баклажаны.

— А двадцать шестого… куда ездил? — спросил, словно невзначай.

— Да много куда… К другу заезжал, в спортзал, в столярку к отцу…

— Машина, «девятка», гос. номер «И67−21 ОБ» твоя?

— Дедок один, знакомый хороший…

Он швырнул папку на стол, и я вздрогнул.

Звук эхом отозвался в пустом кабинете.

— Не лги, Пионер. — он растянул кличку, будто пробуя на вкус. — Тебя ведь в вашей среде так зовут, да?

Я сглотнул. Вроде и не к такому привычен, но тут, под забытым уже «антуражем», аж горло пересохло, будто наглотался пепла.

— В какой это «моей»? — выдавил я, стараясь не смотреть на решётку на окне.

— Уголовной. — он наклонился вперёд, и я увидел крошки в его щетине. — Ты ж не студент, а гнида.