Связанные любовью

Он не впускал меня, как и в последние несколько недель. Я оторвал голову от ног Джианны, подавляя желание коснуться живота, и выпрямилась. — Прошу прощения, — сказал я Джианне, поднялась и пошла наверх. Лука не последовал за мной. Он больше никогда этого не сделает.

Когда мы с Маттео вошли в особняк, нас приветствовал низкий гул. Мы последовали за звуком в открытую гостиную, и моя грудь сжалась от вида перед нами. Ария лежала на диване, свернувшись калачиком, положив голову на колени сестры, а Джианна гладила ее светлые волосы.

Ария плакала, закрыв глаза, слезы текли по прекрасным, но слишком бледным щекам. Такая бледная.

Джианна замерла, ее взгляд стал жестче, когда остановился на мне. Она не стала скрывать своего презрения. Мне было наплевать, но видя Арию такой, это меня задело. Она медленно открыла свои потрясающие голубые глаза, и когда они встретились с моим взглядом, боль и отчаяние наполнили их. Это было похоже на удар ножом в живот. Все было гораздо хуже.

Она села, но движения ее были замедлены, как будто она больше не была уверена в своем теле, как будто что-то удерживало ее.

Я не мог сказать, что это было, не мог понять ее, потому что она опустила голову и поспешила мимо меня наверх. Она избегала меня, и большую часть времени я испытывал облегчение, потому что так было легче, легче игнорировать ее, легче забыть чувства, которые могла вызвать только она.

Когда несколько дней назад она сломалась на кухне, я думал, что потеряю самообладание, а потом, когда она упала на колени, такая маленькая и безнадежная, мне захотелось прижать ее к груди.

Она не должна стоять на коленях, она не должна выглядеть сломленной. Она была гребаной королевой среди крыс.

Всякий раз, когда она была рядом, когда мне приходилось смотреть ей в лицо, я с трудом сдерживал извинения, которые грозили вырваться из меня. Она была той, кто предала меня в первую очередь, не так, как я ее обвинял, но тем не менее предала. Трижды она за моей спиной приходила за своими братьями и сестрами.

Джианна вскочила с дивана и бросилась ко мне.

— Что теперь? — спросил Маттео, подняв руки, но она проигнорировала его и сильно толкнула меня. Я прищурился, глядя на нее сверху вниз, не двигаясь с места, несмотря на ее горячность. Ее руки сжались в кулаки, и я мог сказать, что она была почти готова ударить меня.

Маттео, должно быть, тоже заметил это, потому что схватил ее за запястье и пробормотал.

— Возьми себя в руки!

— Взять себя в руки? Это ему нужно взять себя в руки.