– Фигу с дрыгой! – прищелкнула языком Серафима. – Вези сейчас, а то все узнают, а ты, как ежиха, все новости проспишь. Тогда не тебя, а Вальку мужики будут звать «Новости первого канала».
Больше Федоровой ничего говорить не надо было. Она высунулась из дверцы и на всю остановку завопила:
– Фе-е-едоров! Домой!
Ваня Федоров, который неизменно находился в уголке раздумий, вынесся из пикантного заведения, на ходу застегивая брюки.
– Федоров, мы срочно едем домой! – затараторила Лилька. – Нам ненадолго, только на минутку.
Ну, Ваня же, заводи мотор… Симка, ты меня обязательно дождись! А шкура хорошая, честное слово – класс! Ваня, ты едешь?
Вернулись Федоровы быстро, Серафима даже не успела соскучиться.
– Вот! – зашуршала Лилька пакетом и вдруг уставилась на мужа. – Ваня! У тебя, кажется, еще остались какие-то неотложные дела вон в том построении? Никогда не оставляй на завтра то, что можно оставить уже сегодня. Ступай, любимый.
Любимый по команде супружницы потрусил к зданию, а Лилька торжественно вытащила длинный мохнатый чулок.
Ворс на старой горжетке от пакета угрожающе трещал и топорщился.
– Красавица! – жалостно вздохнула Лилька, но тут же бросила плешивую шкуру на руки подруге и задрыгала ногами. – Ну говори, говори, говори. Что там такое? Я уже готова разорваться!
Серафима взглянула на часы и призадумалась.
– А про что ты мне говорила? На чем мы остановились?
– Ну, как же, на чем… Я сказала, что пойду и продам информацию Костеренко, а ты…
– То есть ты хотела сказать Алисе Гавриловне, что ее мужа убил…
– Что ты его убила! – перебила ее Лилька.
– Я же тебя предупреждала – если хочешь, я могу молчать, тогда ты оплачиваешь операцию! Я уже не могу ждать, в моем организме происходят необратимые реакции!"
"Что там у Лильки со здоровьем? Раком она болеет, что ли? Далась ей операция! Хотя… со здоровьем не шутят, и женщина хочет избежать болезни. Однако Серафиме тоже денег взять негде. Вот пусть Лилечка продаст свою шубку, ей как раз хватит…
– Лиля, я не могу тебе помочь в медицине, прими соболезнования, – скорбно начала Серафима.
– И Костеренко не поможет. Она сама увязла в скверную историю и уже сдалась милиции.
Лилька просто распласталась на кондукторском кресле. Потом глаза ее покраснели, наполнились слезами, и женщина заревела о Костеренко так, что дала бы фору всем близким знакомым Алисы Гавриловны. Вряд ли кто-то больше страдал о ее заключении.
