Пока Флоренс прислушивалась к незнакомым ощущениям внутри себя, Руперт положил ладонь на мягкий холмик, средоточие ее женственности, и, не спрашивая никакого позволения, жадно приник к нему губами.
Флоренс испытала блаженство, показавшееся ей почти непереносимым. Она шептала его имя, ей хотелось касаться его везде, полностью раствориться в нем.
Тогда Руперт, поняв это, прижал ее к себе и решительно вошел в нее.
Флоренс вскрикнула и испуганно посмотрела на него. Он взирал на нее с не меньшим недоумением.
Однако то, что стало полной неожиданностью для Руперта, она уже смутно подозревала.
— Я не собирался причинять тебе боли, — покаянно произнес он. — Если бы я знал…
— Все в порядке… Похоже, я тоже не знала, — еле слышно произнесла она. — Если ты хочешь остановиться, то… то… я не вправе возражать… — На глаза у нее навернулись слезы.
Хочет ли он остановиться? Да быть первым мужчиной такой женщины, как Флоренс, он даже и не мечтал!
Он осушил ее слезы и уверил в том, что она ошибается, почти не прибегая к помощи слов…
Флоренс ощущала тяжелое неровное биение сердца Руперта, слышала его хриплое и прерывистое дыхание, чувствовала его растущее возбуждение, эхом отдающееся в ней.
Охваченная все нарастающим желанием долгожданного высвобождения, она, отчаянно мотая головой из стороны в сторону, впилась ногтями в спину Руперта и выгнулась ему навстречу, заставляя его ускорить и так быстрый ритм движений, кроме которого для нее сейчас во всем мире не существовало ничего.
Понимая, что состояние столь интенсивного желания не может длиться долго, Флоренс что-то умоляюще прокричала. И хотя в этих неразборчивых звуках нельзя было уловить никакого смысла, они говорили обо всем…
И вдруг на Флоренс хлынул водопад чудесных ощущений, восторга и потрясения, вызвавший слезы радости на глазах. Когда Руперт обессиленно рухнул рядом, у нее хватило сил только на то, чтобы уткнуться лицом ему в грудь и замереть в его объятиях.
Некоторое время спустя он осторожно приподнял голову Флоренс и запечатлел на ее устах долгий благодарный поцелуй. Тело ее было полно какой-то кошачьей истомы и насыщенности, достичь которой, как она полагала, не дано никому иному.
— Ты была просто восхитительна, — нежно сказал Руперт."
"Флоренс сонно кивнула.
