А уж когда дошла до того момента, как застукала Ромку с подругой, как мы с ним разговаривали в последний раз — просто прорвало. Разревелась, уткнувшись лицом в ладони, так горько и надсадно, что Мартынов даже растерялся. Забегал вокруг меня засуетился. Воды принес:
— Пей!
— Не хочу.
— Пей, я тебе говорю! — насильно стакан всовывает.
— Что ты ко мне пристал с этой водой? — отталкиваю от себя его руки.
— Да потому что понятия не имею, как тебя успокаивать! — сердито огрызается он.
— Я спокойна, — всхлипываю в голос и снова реву.
— Варя, хватит! Уймись!!! Я тебя сейчас в душ затолкаю! — рычит угрожающе.
— Не надо в душ, — икаю от рева, по лицу слезы размазываю, пытаясь успокоится. Этот ведь шутить не станет, запросто затолкает под холодную воду. Помню, как в детстве в речку скидывал и не раз.
Кое-как беру себя в руки, успокаиваюсь и внезапно становится стыдно оттого, что истерику перед ним закатила.
— Извини. Накрыло. Словно нарыв лопнул.
— Угу, — ворчит Илья, потирая шею, — я от такого концерта, если честно, охренел.
— Прости.
— Хватит извиняться.
— Ты не должен был этого увидеть.
— Это точно, — хмыкает и усаживается рядом, — мы мужики — народ нежный. Нам такое показывать нельзя.
— Извини…
— Еще раз извинишься — рот скотчем заклею.
***— Значит, пока я по стажировкам мотался, ты решила в любовь поиграть?
— Я не играла.
— Догадываюсь. Ты никогда не играешь. У тебя всегда все серьезно. Если учеба, то красный диплом, даже желательно два. Если читать «Войну и мир», то все четыре тома.
Если любовь, то с первого раза и навсегда.
— Разве это плохо?
— Я не знаю, — жмет плечами, — судя по тебе, хорошего мало.
Мне нечего ответить. Рассматриваю свои бледные ладони, взглядом нахожу линию любви. Неровная, прерывистая с перегибами. Все как в жизни. Не могу удержаться от грустного вопроса:
— Вот скажи, как можно было так поступить?
— Ты о ком? О нем? О ней?
— О них. Это ведь подло, грязно. Это какими людьми надо быть, чтобы вот так запросто?
— Обычными, — спокойно отвечает Мартынов.
— каждый живет так, как ему нравится.
— Но это ведь неправильно! Так нельзя!!! — с досадой всплеснула руками.
— Кто сказал? — в этот момент он чем-то Неманова мне напомнил.
— Никто не сказал. Это очевидные вещи.
Илья смотрит на меня долгим, непонятным взглядом, потом качает головой и произносит.
— Знаешь, я очень люблю твою бабу Катю. Но с тобой она явно маху дала.
— Это почему? — тут же вскинулась, готовая грудью защищать честь бабушки.
