— Люблю… люблю… люблю… — шептала, словно боялась, что нас застукают. — Что нам делать, нас не поймут, нас осудят. Это же неправильно... грех. От нас все отвернутся, папа, Аня, друзья. Наше общество к такому не готово…
— Тш-ш-ш… — прервал её, она находилась, как в бреду, взгляд поменялся, глаза стали стеклянными. — О каком грехе ты говоришь? Когда наше общество осуждало за любовь?
— Не-еет, у нас не простая любовь, — начала гладить меня по лицу, смотря пустыми глазами с безумной улыбкой. — Любовь единокровного брата и сестры, это ведь не нормально.
Что?!… Какие брат и сестра?... Я потряс Нику за плечи, выводя из транса.
— Что ты сказала, Ника?!… Ты оговорилась? Сводные… мы сводные брат и сестра! — Ника моргала глазами, приходя в себя.
— Нет, Егор, я не ошиблась. Мы родные по отцу, — и начала опять плакать.
Глава 49: Ника
Зачем я вышла из комнаты?
Дочка наконец-то уснула, мне бы тоже лечь и отдохнуть, а я иду в гостиную. Егора там нет, только отдалено слышен разговор на балконе. Наверняка с отцом разговаривает, он же обещал маме позвонить.
Сажусь на пол и жду его. Зачем?... Сама пока не знаю. Я так устала держать всё в себе, мне иногда кажется, что я схожу с ума. Если я окончательно свихнусь и выйду в окно, кому будет нужен мой ребёнок. Кто будет её воспитывать? Нет, я не хочу доводить до такого состояния. Я думала, что справлюсь, что сильная. И я бы справилась, но вдали от Егора, от матери, от всех, кто может напомнить о былой жизни. Рядом с ним не могу ничего забыть, эта боль постоянно разъедает меня изнутри.
Вспоминая разговор с мамой, будто теряю жизненные силы. Она унизила меня, задела меня, моего ребёнка... Я испытываю глубочайшую обиду и никак не могу прийти в себя. Радость и счастье, которые постепенно начали появляться в моей жизни, словно молодые побеги весной, в очередной раз покинули меня. Мне кажется я готова во всём признаться Егору, если только он сам заговорит об этот.
За своими мыслями, даже не заметила, когда Егор подошёл. Опомнилась только, когда почувствовала свежий запах сигарет.
Егор сидел передо мной и тряс меня за плечи, смотря испуганными глазами. Опять курил... значит этот разговор не оставил его равнодушным. Егор зачем-то напомнил о разговоре с мамой и меня опять прорвало, ревела белугой, настолько мне было горько, неприятно.
Егор пробовал меня успокоить, даже рассказал, что папа обрадовался внучке. Это не помогало, никак не могла уняться. Тогда он поднял моё лицо к себе, и поцеловал влажным поцелуем.
