— Ну, какой другой, у меня кроме тебя никого не было. Болел я всю неделю, спину сорвал, лежал пластом, не мог пошевелиться. Почему не сказала? Почему опять скрыла, Ника?
— Я хотела рассказать, ясно! Я даже к тебе пришла на квартиру, которую ты от меня скрыл, — ткнула пальцем в грудь, посмотрев с укором. — Думаешь приятно слышать оскорбления и угрозы. Она Аришу грозилась цыганим отдать, а меня посадить за наркотики, — всё звучало, как какая-то нелепица, уставился на неё с подозрением. — Не веришь, что твоя ненаглядная могла такое сказать.
Самка в борьбе за самца способна на многое. Можешь не лукавить, мне всё известно.
— Да, как тут слукавишь, если я впервые об этом слышу. Ты точно ко мне приходила? Кто адрес дал? Хотя не надо, я знаю, Саша. Ник, я клянусь, — обнял её крепче. — Нет у меня никого, не знаю я эту беременную. Я тебе докажу. А сейчас скажи, ты правда беременная? Скажи, это правда? — мечтал услышать это от неё, из её уст.
— Конечно, правда. Я беременная. Егор, ты скоро второй раз станешь папой, — всхлипнула.
— И ещё ты не сдержанный… очень не сдержанный, поэтому у нас будут погодки.
— Я так счастлив… очень счастлив, — сполз вниз, оголил пока ещё впалый животик, начал покрывать его поцелуями. — У нас будет сын, — констатировал довольно.
До меня сейчас дошло к чему был сегодняшний сон. Страшно представить, что Ника могла решиться на такое. Но упрекать её ни в чём не собираюсь, я понимаю, как ей всё это время было не легко, пока я метался и холил свою обиду.
Понял одно, если тебе больно, обидно, если сдыхаешь от несправедливости и задыхаешься от чувств, нужно дать выход, пусть некрасиво и со скандалом, но очиститься от негатива.
Нельзя, не в коем случае нельзя консервировать обиды, зло в себе, будто склад с радиационными отходами. Однажды рванёт, заденет всех… Даже тех, кого любишь всем сердцем и меньше всего желаешь причинить боль. Так и у меня вышло, я дулся, как мышь на крупу, что могло привести к ужасным последствиям.
— Откуда ты знаешь, может ещё одна дочь?
— Мне от сегодня приснился, наш Илюша, он просил у меня помощи, — сморгнул набежавшую слезу. — Ника, мы такие дураки, чуть не потеряли самое дорогое, что у нас может быть. Прости меня, малышка. Я люблю тебя.
— И ты меня прости. Я тоже тебя люблю, — переворачиваюсь на спину, усаживая её сверху, припадаю к губам, солёным от слёз.
— Кажется я утром кое-что не закончил, — открываю глаза. — Хочу порадовать твою кисуню.
