Сводный брат бесит

Минут за семь мы доходим до реки и садимся на большое бревно в тени.

— Ты какой-то загруженный, — Маша отправляет в рот конфету.

Я на несколько секунд залипаю на ее ровные стройные ноги, вытянутые на траве. Машка занимается художественной гимнастикой, у нее точеная фигура, идеально прямая осанка и умопомрачительные ноги. Джинсовый сарафан на девушке слегка задрался вверх, показывая мне больше, чем нужно. Чувствую, как мое дыхание становится тяжелым.

— Дань, ты точно в порядке? — Маша слегка склоняется ко мне.

Поднимаю взгляд на ее лицо.

— Ты не заболел? — опускает ладонь мне на лоб. — Да вроде нет. Данил, колись давай, что с тобой? Мы же лучшие друзья, а у друзей не бывает секретов друг от друга! — толкает меня в плечо.

От ее «мы же лучшие друзья» мне хочется выть белугой. Но я сам виноват. Все откладываю и откладываю, жду какого-то подходящего момента, чтобы сказать Маше, как на самом деле к ней отношусь.

— Данил, в чем дело!? — уже злится.

— Отец сказал, что я отправляюсь учиться в закрытую школу, — силой заставляю себя оторваться от любимого лица и перевести взгляд на реку.

— Чего? В какую еще закрытую школу?

— В Швейцарии. Какой-то элитный интернат, где учат дисциплине и порядку.

Щекой чувствую Машкин недоуменный взгляд.

— Но… — запинается. — Но у тебя же тут школа…

— А теперь будет в Швейцарии.

— И когда ты туда едешь?

— Видимо, уже через месяц.

Конфеты выпадают из машиных рук и рассыпаются по траве.

— Но почему? — выдыхает могильным шепотом.

— Потому что из-за моего ужасного поведения уволилась уже десятая по счету няня. Ну и еще потому что моему отцу некогда мною заниматься. Ну и это престижно.

— А как же я буду без тебя, если ты уедешь?

Маша задает этот вопрос таким слезливым голосом, что я непроизвольно снова к ней поворачиваюсь. В глазах девушки действительно стоят слезы, что меня немного обескураживает.

Она резко поднимается на ноги и начинает метаться.

— Нет, Дань, ну как же так? А ты не можешь уговорить своего папу? А давай я его попрошу?

Последние слова вызывают во мне смех.

— Тебя мой папа точно не послушает.

Машка замирает напротив меня, и я замечаю, как слеза срывается с ее ресницы и скатывается по щеке.

— Даня, пожалуйста, не уезжай, — всхлипывает.

Встаю с бревна и притягиваю Машку к себе.