Сводный брат бесит

— Данил, зайди сейчас ко мне в кабинет, — переводит на меня холодный взгляд.

Я на мгновение теряюсь. Черт… сейчас эти идиоты в мое отсутствие начнут играть в бутылочку. Но Маша же не будет с ними? Маша же не позволит поцеловать себя одному из них?

Ее первый поцелуй должен быть со мной!

Но, блин, мне надо в отцовский кабинет. Нехотя поднимаюсь с дивана, бросая на Машку последний взгляд. Нет, она не будет с ними играть. Я знаю, что не будет. Маша не такая.

— Чего? — угрюмо спрашиваю отца, закрывая дверь его кабинета.

— Садись, — указывает на стул у его стола. Сам же опускается в большое кожаное кресло. — Я оплатил первый семестр твоего обучения в швейцарской школе, так что в конце августа ты уезжаешь.

— Я не поеду, — твердо заявляю.

— Тебя никто не спрашивает.

— Я не нахожусь в твоем рабстве, чтобы ты так распоряжался моей жизнью! — выкрикиваю. — И как ты меня заставишь? Накинешь на голову мешок, свяжешь и силой запихнешь в самолет?

Отец оторопело хлопает глазами, не ожидал от меня такого протеста.

— Я. Никуда. Не поеду, — повторяю тише, но со сталью в голосе.

Побыстрее бы прекратить этот бессмысленный разговор и вернуться в гостиную. Я не люблю оставлять Машу одну с моими друзьями. Даша начнет говорить какие-нибудь колкости, а Савелий предпримет очередную попытку подкатить к Машке. Сева мой близкий друг, но, когда я вижу, как он смотрит на Машку, мне хочется выколоть ему глаза.

— Данил, пока еще есть у меня рычаги давления на тебя. Не хочешь слушаться — хорошо.

С сегодняшнего дня ты лишаешься телефона, компьютера, телевизора, игровой приставки, карманных денег и прогулок с друзьями. Отныне твое передвижение будет исключительно по маршруту дом-школа-дом.

— И как же ты отследишь мое передвижение, если тебя самого никогда не бывает в доме? — хмыкаю.

— Найму одиннадцатую няню и телохранителя. Они будут следить за каждым твоим шагом. Как только закончились уроки в школе — сразу домой под замок. Больше никаких друзей и развлечений.

Так что если ты не хочешь по-хорошему, то будет по-плохому.

Сжимаю кулаки до побелевших костяшек.

Я тысячу, миллион раз задавался вопросом: почему мой папа — такой? Он совсем меня не любит? Я настолько ему не нужен, что он мечтает поскорее от меня избавиться? Сначала скидывал меня на миллион нянек, теперь вообще в другую страну. Подальше, чтобы не мешался.

Какой же разительный контраст между моим отцом и Машкиным. И я, и она — единственные дети.