Хер его знает зачем! То ли курить, то ли, чтобы… Врезаемся с ней друг в друга. Она в моей толстовке…
В темноте всë решают тела и эмоции. Рывком прижимаю к себе. Она впивается мне в губы.
Я злой, расстроенный, грубый, нетерпеливый…
Мне больно. И от её поцелуев и от того, что я способен решать проблемы только на своём уровне. А она привыкла, чтобы на другом.
Мне инстинктивно хочется сделать ей больно за это. Словно она виновата.
И в секунде до того, как изодрать её в клочья на балконе — потому что это я легко могу, в отличие от многих других вещей — я торможу.
Убираю от неё руки.
Да, вытрахать до отключки, чтобы ничего не соображала и не понимала. И был только я.
Но я не хочу, выключать. Хочу, чтобы соображала. И осознанно выбрала!
Сползаю по декорированной стене вниз, царапая об неё спину и не чувствуя этого толком.
И она тоже со мной.
Вжимается в меня. Беспощадно стискиваю. Мы тяжело дышим.
— Ну, что надумала? — цежу я.
— Что?
— Я не Эдик, ни папочки, ни бабок у меня нет, Яся. Моя тема — это спорт…
— В смысле — нет? Ещё как есть.
— Ты глупенькая… — болезненно улыбаюсь я. — Эта игра в отца скоро закончится. Денег я у него не возьму, выборы он выиграет и всë на этом.
— Отец не такой!
— Яся! Да мы чужие люди с ним. У нас кроме тебя и крови — ничего общего.
Затыкает мне рот поцелуями.
— Что ты решила, Яся? — не отвечаю ей.
— Не, я девочка, ты решай, — заигрывает она, кусая, губами меня, за челюсть.
— Это понятно. Ты МОЯ девочка? Я ж за чужую решать не могу.
— Фся… Фся… Фся… — морщит нос, засовывает мне в рот язык.
— Идиотка… — сжимаю её губешки «рыбкой». Несколько раз чмокаю.
И снова прижав к себе, дышу её запахом.
Надо прекращать трахаться в доме отца. Это не есть хорошо…
— Иван? — стук в дверь.
Мы расходимся по своим комнатам.
Открываю отцу.
— Извини, что поздно.
Пропускаю его в комнату. Горит ночник, бросая фиолетовые блики на всë.
— Свет включить?
— Не надо. Завтра у меня публичный неформальный засвет. Мы с командой посещаем несколько социальных заведений.
В том числе и твой интернат. Я хотел попросить твоей поддержки и присутствия.
— Что мне нужно делать?
— Ничего. Быть рядом со мной.
— Хорошо. Если это поможет…
— Это поможет. Спасибо. Костюм принесут с утра.
— Костюм…
Кивает.
— Я никогда не носил костюм.
— Это ничего. Он будет комфортный. Привыкай. Я тебя в молодёжную политику на сектор спорта посажу.
— Да перестаньте… — усмехаюсь я, — мой анамнез гораздо провокационнее, чем у Ярославны.
