Потом пробормотал:
– Говори адрес.
Катя, поджав губы, стояла молча.
Потом все же сказала.
Через несколько минут Егор был в больнице. Гнал машину так, что, наверное, если бы не ночь, не раз бы в аварию попал на дороге.
Его сначала не пускали, пришлось достать удостоверение. Ему было все равно, что подумают санитарки и дежурный врач при виде капитана госбезопасности, рвущегося в палату к незамужней девушке, которой сделали аборт.
И вот он вошел в какую-то дверь с надписью «Смотровой кабинет» и очутился в каморке с ледяными кафельными стенами, пахнущими хлоркой, кровью и болью.
Белая ширма перегораживала кабинетик на две части. За ширмой в углу стоял топчан, на нем, прикрытая застиранной простынкой…
– Кира! – крикнул Егор.
Она даже не повернула головы. Плакала медленными, тяжелыми, горькими слезами.
– Что ж ты наделала! – Он осторожно коснулся ее бледной, холодной руки.
Кира повернула голову и жалобно сказала:
– Мне очень больно…
Губы искусаны, глаза обведены черными кругами… Какую же пытку она выдержала!
Егор только и мог, что осторожно целовать ее пальцы и бормотать:
– Если бы я мог тебе помочь! Девочка моя, держись! Мы обязательно выпутаемся!
Кира молчала, и Егор осмелился осторожно коснуться ее волос:
– Все у нас будет хорошо.
Я отвезу тебя домой, к себе домой. С мамой познакомлю… Все у нас будет прекрасно!
– Мы договаривались пять минут! – В дверях стояла докторша.
– А почему она лежит в таких условиях? – мрачно повернулся к ней Егор.
– Молодой человек, идите домой, – устало вздохнула та.
– Кира, как вы?
– Голова кружится, – простонала Кира.
– Домой, сказала! – резко велела докторша Егору – и он вышел.
Как только за ним открылась дверь, Лариса Ивановна подняла простыню, которой была прикрыта Кира:
– Снова кровит… Давай на кресло.
И помогла ей подняться.
Домой Егор, конечно, не поехал. Остался в больнице. То сидел под дверью палаты, в которую перевели на ночь Киру, то мотался по коридору, считая шаги и сам себя не слыша от гула в голове и страха, который не переставал его мучить.
Два часа ночи, три. Четыре…
Хотелось спать, но он не мог – казалось, если хотя бы задремлет, Кире станет хуже.
И все же уснул, а проснулся от того, что в окно било солнце, а рядом что-то звенело.
Вскинулся суматошно. На часах уже семь, а мимо него на каталке везут Киру! Везут в комнату с надписью «Смотровой кабинет».
Лицо Киры было такого же цвета, как белая застиранная простыня, прикрывавшая ее до подбородка. Глаза закрыты.
