Сыграй со мной в любовь

Разница была лишь в том, что сейчас я ощущала себя спокойнее и свободнее. Меня не душило чувство долга, не удерживали от желания включить телевизор или почитать книгу сердитые взгляды и воспалённая совесть.

Мне было хорошо. В чужой квартире, с дочкой на руках, за много километров от дома, и лучше, чем рядом с самыми родными."

"Зудело лишь, мешая окончательно расслабиться, странное волнение. Я чувствовала, будто кто-то сверху взял в руки волшебный мелок и прямо сейчас переписывает мою судьбу. Закрашивает ровным густым слоем два года одиночества.

Сумасшедшая мысль. Опасная для воображения. Однако в уютной сонной тишине скрыться от неё было сложно. Ни чтение книги, ни кофе, ни приготовление свежего компота не могли вытолкать её из сознания.

Как ни странно, облегчение наступило только в спальне, рядом с Димой, когда я с чашкой горячего компота устроилась на кровати.

— У меня в детстве была кошка, она, как ты, любила скручиваться у ног и спать, — спящий Дима оказался вовсе не спящим.

— Ого, какие откровения, — я поставила чашку на тумбочку. — Оказывается, у тебя и кошка была, и детство.

Дима приподнялся на локте.

— А что, были сомнения? — натянул до самых глаз маску.

— Судя по любви гулять по лужам — не без основания. Нормальные люди отгуливают своё лет до семи.

— Ах, ты!

Только я закончила фразу, как Дима изловчился и, крутанув меня на спину, устроился сверху.

— Смелая птичка, — с настырностью маньяка он натянул мне на лицо свободную чистую маску и, судя по морщинкам-лучикам у глаз, улыбнулся.

От такой заботы под ребрами кольнуло. Всевышний с мелком судьбы усилил нажим, и я снова почувствовала его незримое будоражащее скольжение.

— Напяливать на меня этот намордник было вовсе необязательно, — просипела сквозь ком в горле. — После двух ночей в одной кровати, если бы могла, уже бы заразилась.

— Кто сказал, что я защищаю тебя от заразы? — левая черная бровь вскинулась вверх.

— А от чего? — не удержавшись, я обвила Димину талию своими ногами. Получилось идеально, словно пазлы одной картины. Лодыжки сомкнулись на крепких мужских ягодицах. К развилке ног прижался член. Уже большой и горячий.

— Ты серьезно, не знаешь? — одно движение бедрами, и у меня внутри начал разгораться пожар.

— Тебе нужно отдыхать, — пойти на попятную было чертовски сложно.