Сын Дьявола

Губами, так естественно приоткрытыми, зовущими окунуться в эту теплоту.

Смотрю по сторонам и коленом раздвигаю ноги, чуть приподнимая ее тело, потираясь о промежность.

— Ты мне врешь? — еле слышным шепотом спрашивает она, расширяя глаза все больше, выдыхая воздух все чаще. Опаляя мне лицо. Снося мозг своим возбужденно-испуганным видом. Делая стояк почти каменным.

— Ты хочешь, чтобы я соврал?

Она нервно облизывает пересохшие губы, показывает язычок, применение которому я бы с удовольствием нашел, и судорожно сглатывает.

Вижу, что хочет, и через ткань влажно.

Бляя. Разодрать, нагнуть, вставить. Не сложно, быстро, так возбуждающе. Но еще более возбуждающе, вот это…Предвкушение и знание, что ее накрывает точно так же, как меня. Руки грязные, да, а если бы были чистыми?

— Но я не вру, — шепчу ей в губы, второй рукой накрывая через кофту грудь и начиная елозить коленом между ног. Лана дергается, но руку не отталкивает, пальцами впивается в стену. Слиться пытаешься, уже поздно.

— Я получил по яйцам, но не трахал твою Снежану.

— Почему я должна верить тебе? Почему я должна верить, что Снежана хотела этого? — выстанывает она, когда я между ребрами большого и указательного пальцев сжимаю сосок. Вот бы его в рот взять. Не сдерживаюсь. Задираю кофту, лифа не нахожу и ртом накрываю сосок. Бля…

— Потому, что ты наивная дура? — предполагаю я, сквозь ее рванные стоны, и вдруг чувствую удар по щеке.

Рефлекторно бью в ответ.

Она смотрит на меня ошалелым взглядом и хочет уйти, но я уже на грани, пусть закончит то, что начала своими взглядами.

— А в чем я не прав? — иду за ней. Проводить-то надо. — Ты веришь всем, веришь в полицию, веришь шлюхе, которая взяла деньги и даже матери не дала. Веришь той, которая звала тебя в гости к своему ебарю.

— Там был этот… Антон? — спрашивает она, развернувшись, и я киваю. Она прикрывает глаза и все равно глупо настаивает на своем.

— Он просто ей угрожал, — идет Лана дальше. — Я уверена в этом.

— Завтра у тебя будет синяк, — я похоже силу не рассчитал. — А у нее ты видела хоть одну ссадину? Телки, которые сопротивляются, еле языком ворочают, чтобы ты знала, губы потому что разбиты в кровину.

Она замирает, а я вдалеке вижу башни ее замка. Сжимаю руки в кулаки в карманах и уже хочу уйти, надеясь, что сегодня она поняла хоть что-то…

— Там так плохо? — вдруг останавливает меня вопрос, и я поворачиваю голову. Смотрю в напряженное, чертовски красивое лицо.