Сын Дьявола

— Вы воспитали меня, как вы можете…

— Хотеть тебя? — костяшки пальцев проходятся по щеке, надавливают, делают больно и резко до обидного бьют! — Потому что хотел твою мать. А она, блядская сука, предала меня!

Он берет меня за шею и откидывает на кровать. Я делаю кувырок и мигом лечу в вниз, ударяясь рукой. Поднимаюсь, уже готовая к обороне, к защите свой чести, но он уже возле двери. Смотрит куда-то на пол возле ванной, потом только поднимает взгляд.

— И ты такая же… Предала меня.

Задыхаюсь, смотрю на закрытую дверь и сердце готово от страха вырваться из груди. Кажется, на меня надвигаются стены. Со всех сторон, готовые меня придавить и не оставить мокрого места. Дышать становится нечем. Яд проник в меня, и стягивает внутренности осознание пиздеца.

И только сейчас, после «дружеской» беседы с отцом, меня накрывают огромным цунами эмоции. Кружат, заставляют душу внутри тела метаться и умолять о свободе. Но я не знаю, где она. Я не знаю, куда двигаться дальше.

Только реву. Глотаю слезы и реву белугой. Потому что страшно. Страшно открыть глаза и окунуться в новый день. Страшно жить дальше. Лучше бы встретить того добермана, ощутить клыки на своей шее и навсегда окунуться в спасительную тьму. Тогда не придется гадать, принимать решений, не придется думать о завтрашнем дне и о том, что я собираюсь сделать. А что я собираюсь делать?

С утра после тренировки на пилонах, на которую почему-то не пришла Снежана, я бегу в сторону дома Виталика.

Я сейчас поговорю с Виталием и уговорю его уехать. У нас уже проплачены места в Лондонском Кембридже, а значит и пожениться можно там. Зачем здесь торчать целый месяц? Зачем травить душу Максимом, который может выпрыгнуть как бес из любого угла, или бояться, когда в наступление пойдет Андронов.

Подойдя к огромному белокаменному особняку, меня почему-то пробирает неприятная дрожь.

А если его там нет? А если он откажет? А если он передумал на мне жениться? А… Мыслей в голове так много, что я не сразу здороваюсь с лысым крупным охранником и только потом спрашиваю:

— Да, он у себя, принимает гостью.

Сначала я и не придаю этому значения, но не пройдя и двух шагов оборачиваюсь и с замиранием сердца спрашиваю:

Не, ну а чего ты удивляешься.