– Минимум человек десять Александров встречалось в моей жизни. Возможно, вы уточните фамилию?
– Фамилия… Она вам известна, – Мюллер улыбнулся ещё слаще. – Белов. Или, если вам угодно, фон Белов.
– Александр Белов? – брови полковника взлетели вверх. – У кузины Герды был сын. Вроде бы Александр. И вот ещё, пожалуй, у двоюродного брата Гельмута тоже сын Александр. Возраст примерно такой же. Кажется, еще я слышал о том, что у кого-то из дальней родни родился сын Александер во время Великой войны… или чуть позже… Простите, геноссе заместитель министра национальной безопасности, но вот так с ходу я больше никого вспомнить не могу.
Да и с родней я как-то не очень общаюсь в последнее время…
– Мы нашли ещё одного Александра Белова, подходящего по возрасту. Сына Марии и Клауса Беловых. Вы их не знали?
– Клауса? Николаус – еще более распространенное имя, чем Александер… – Герд-Пауль развел руками и вздохнул.
– А что вы скажете, генерал? – быстро спросил Мюллер."
"– Ну что же… – Отто фон Белов отставил в сторону рюмку.
– Мне остается только пожалеть, что ваши сотрудники не сообщили мне об этом раньше. Я мог бы составить целый список фон Беловых, носящих имя Александер. По моим прикидкам, их около трех десятков, но подходящего возраста – не более семи. Это, разумеется, если не считать беспутного Генриха – вашего двоюродного деда, мой мальчик, – генерал кивнул в сторону полковника, – который уехал в Бразилию, и той ветви фон Беловых, что в середине прошлого века переселились в Мексику.
– Мексика? Так-так-так, – протянул Мюллер задумчиво. – Панчо Вилья, Эмилиано Сапата[548]…
Наступившее молчание нарушил Герд-Пауль фон Белов:
– А зачем вам так нужны родители этого Александра Белова? И, может, спросить у него самого?
– К сожалению, мой дорогой полковник, это совершенно невозможно… – Генрих Мюллер нервно повел шеей, словно к ней невзначай прикоснулась петля из хорошей пеньковой веревки. – Абсолютно невозможно…
– Он мёртв? – спокойно уточнил генерал.
Оба офицера всякое повидали во время Великой войны, так что остались абсолютно невозмутимыми при известии о смерти столь юного однофамильца.
Но Мюллер сделал странное движение рукой, словно отгонял от себя страшный морок:
– Жив-жив. Надеюсь, что здоров и вполне благополучен, но вот спросить его все-таки невозможно.
Герд-Пауль поразился. Он уже заметил на груди Мюллера пару железных крестов первой и второй степени и полагал, что владелец таких наград своё отбоялся, и давно.
