Сыщик для феи

Вот ведь какая блажь, извольте заметить, в голову ей взбрела! Отъехали мы от Торца Белокаменного всего ничего, как вдруг так всех усталость сморила, что пришлось с тракта в лесок сворачивать, чтоб хоть на полчасика очи смежить.

– У селища Оградного дело было? – словно между прочим поинтересовался я.

– Да мне-то почем знать? – пожал плечами седоусый Сангуш. – Мне сии места плохо ведомы. А селище там точно рядом было. Оттуда как раз молоко в город везли, тем нас и побудили. Ну, это все пустое! Вот вы мне скажите, толковое ли дело среди ночи во дворце переполох устраивать, чтоб затем ясным днем в леске почивать?

– А может, это бабуля ваша чисто того? Ну, типа приболела? – вмешался в речь начальника конвоя Злой Бодун.

 – Сами слышали, какую пургу гонит.

– Кому сие ведомо? – Лось-Ярыльский почесал затылок. – Речи-то она действительно говорит несусветные! С чего-то вбила себе в голову, будто мы на свадьбу в Торец едем. Прошлыми днями ведь было вроде все, как всегда: либо в покоях своих почивать изволила, либо в садик спускалась – сядет себе в кресло да наблюдает, как цветочки растут.

– Понятно, – кивнул я, хотя, честно говоря, ничего понятного из слов начальника охраны не вытекало. Если бы дело обстояло именно так, как он говорил, то оставалось абсолютно неясным, с чего бы вдруг этой милой безобидной старушке снабжать микрофоном несчастного Пино. Воистину было над чем задуматься. Впрочем, времени на это в данный момент не оставалось.

Словоохотливый гуралец щедро одарил ни в чем не повинных слушателей вереницей пикантных историй, некогда приключившихся с герцогиней, с ним и с его родственниками. Приправляемые весьма крепким содержимым турьего рога анекдоты эти были порою довольно потешны, но не давали ни йоты полезной информации.

– …А вот как-то кузен мой Грайвран Лось-Еленьский отправился на охоту. Он, знаете ли, наипервейший в округе охотник. И удел у него знатный – для этой забавы в самый раз.

И тебе заяц, и косуля, и вепрь, и медведь, и птицы всякой видимо-невидимо. Вот скачет он на коне в своем пардусовом плаще по лесу, за ним свита еле поспевает. Вдруг, глядь, а местность, именуемая у нас Волчьим Угорьем, в виде переменилась! Раньше там дубы росли двуохватные, потом как буря пронеслась – буреломье стало неезжее, нехожее. А тут, куда ни глянь, все чисто. Ни одного вывернутого дерева, ни одного корневища, одни лишь ямы да колдобины.