Сжигая запреты

Иначе без жести не получилось бы. – Это моя сестра! Моя!!! Я из-за нее стольким морду начистил, когда смели только подумать обидеть, ты себе и представить не сможешь! Я ее, мать твою, берег! Я ее, падла ты такая, баловал! Я ее, мудак ты конченый, холил и лелеял! Чтобы ты ее теперь ебал?! Ты?! Ни за что!

Надрываю нутро без каких-либо ограничителей. Я попросту, блядь, готов разрыдаться, настолько мне больно. И не столько за себя. За себя можно терпеть. Тяжело выносить ту жгучую резь в сердце, которая завязана на семье.

Больно за Маринку. Больно за ничего не подозревающих, но взволнованных родителей. Больно за двух других сестер, с которыми могло произойти точно такое же.

Вскидывая голову, Тоха с агрессивным прищуром трясет своей растрепанной гривой.

– Спасибо. Но последнее не тебе решать.

– Не мне решать? Ты, сука, совсем берегов не видишь, что ли? Что с тобой, ебана в рот, случилось? Она – моя сестра! Ты, мать твою, вроде как в курсе правила: родственники неприкосновенны!

– Прости. Но об этом правиле нам придется забыть, – грубо выталкивает.

Жестко и уверенно. Непреклонно. Я, блядь, даже теряюсь.

Как только ступор спадает, порываюсь снова съездить по наглой роже. Бойка с Филей, мать их, удерживают.

– Забыть, блядь?! С хуя ли ты такой смелый, а? Бешеная скотина!

– С хуя ли я такой смелый? – повторяя вопрос, ухмыляется окровавленными губами. – Может, потому, что я, мать вашу, ее люблю! – горланит, сокрушая не только высотой и силой голоса. Незнакомыми эмоциями, которые в этот момент выдает.

Я, в отличие от своей жены, мало религиозный. Но, глядя сейчас на Тоху, мне кажется, что я воочию наблюдаю гибель ангела и рождение демона. Или наоборот. Да, в случае с Тохой, должно быть, наоборот. Меня ослепляет. Оглушает. Контузит. Парализует. – Я люблю Маринку! Люблю, ясно?! Люблю!!! И никогда от этого не отступлюсь! Так что смирись, блядь!

Когда я снова могу сделать вдох, мне кажется, что стартовал апокалипсис. Я все еще не способен нормально слышать и ясно видеть. На меня словно все беды мира налетели и бесповоротно смазали восприятие.

– Ты, сука, черт… – первое, что у меня вырывается после паузы. Прочищаю горло и сглатываю, чтобы полностью в себя прийти. – Что ты можешь знать о любви, Тох? Ты?!

– Бля-я-ядь… – тянет Бойка осуждающе. – Заткнись, Тёмыч. Лишнее.

Шатохин же, удивляя нас всех, валит на меня буром. Сгребая в кулаки мою рубашку, дергает на себя. Кир с Филей отступают, и, наконец, мы остаемся один на один.

– Я не хуже тебя, – высекает Тоха.