Сжигая запреты

Я окутана такой силой, что кажется, будто ничего неподвластного в этом мире не существует.

Папа обнимает дольше всех. А потом и Шатохину «крепкие отцовские» достаются.

– Просто знай, Даниил, что мы тебя любим, – говорит ему, а дрожь какими-то особыми интонациями вызывает у меня. – И гордимся тобой, как родным сыном.

Даня с самым серьезным видом кивает. Только я ведь вижу, как много это для него значит.

Он тронут. Он бесконечно счастлив. Он очень-очень дорожит тем, что получает безусловно.

Это заявление выдвинуто именно в свете последних событий.

Но чувства не возникли сейчас. Они его всегда любили. И Даня это понимает. А мне за него так приятно, что, перебираясь в его объятия, новым потоком слез разражаюсь.

– Я рад, что это ты, Тох. Рад, что именно ты с Риной. Рад, что ты мой брат, – тихо признает Тёма. Обхватывая нас с Шатохиным одновременно, быстро прижимается губами к моей щеке. – Береги… Берегите друг друга.

Отходит так же стремительно. Поворачивая голову, ловлю его взгляд, когда уже прижимает к груди Лизу.

А потом и на обнимающихся маму с папой натыкаюсь. И так тепло на душе становится. До волшебных искр.

Пару минут спустя, когда нам всем удается перевести дыхание, убираемся в кухне и, приготовив чай, перемещаемся всем составом в гостиную. Включаем один из наших любимых семейных фильмов, который уже даже Лиза могла бы цитировать, а Даня и подавно, однако всеобщее внимание так и так по большей части сконцентрировано на беседе. Вспоминаем разные забавные ситуации из прошлого и искренне смеемся.

В некоторых моментах до слез доходит, но и они сейчас счастливые.

Допоздна засиживаемся. Расходимся, когда конкретно зевота одолевает. Принимаем с Даней душ и отрубаемся. А утром нас будят чудесными новостями – Тёма с Лизой уехали в роддом.

– Скоро я увижу своего пельмеша, – расхожусь такими эмоциями, будто уже сама рожаю. – Это мальчик, ты в курсе, Дань?

– Гонишь, Марин, – смеется он. – Есть хоть кто-нибудь, кто еще не в курсе? Тёмыч же постоянно трубит: «Сын, сын…».

Кроме того, я был на этой «валерьянке» по определению пола.

– Да, я помню, что был! Просто думала, ты не особо на такое внимание обращаешь…

– Ну… Ты же всегда был против детей, – не очень решительно выдаю свои мысли, но не обманывать же, что думаю.

– Так не в целом против детей, – отзывается незамедлительно. – Только против своих… Да и когда это было! Боги! Я сам забыл!

Он так серьезно возмущается, что мне вдруг смешно становится. Я и не сдерживаюсь – хохочу.