Сжигая запреты

– Но мы ведь представляли, что наш ребенок будет даблфаер… Так что… Пусть будет Даринка, но пусть от обоих возьмет… – справляюсь, наконец. – Мы же оба такие крутые! – хохочу заливисто, потому как он со смехом качает головой. – Ну, Дань! Правда ведь? Правда?

Сгребая, так сильно сжимает и так крепко целует, что я едва выдерживаю этот напор.

Мама с папой уезжают следом за Тёмой и Лизой в клинику, а мы проводим день вдвоем. Почти не вылезаем из постели. Но не сексуальные игрища нас к ней приковывают. Один нежный контакт на релаксе даже с огромной натяжкой трудно назвать марафоном.

Мы просто лежим в обнимку, много целуемся и говорим, говорим, говорим… О том, что чувствуем рядом друг с другом. О том, чего хочется, и о чем мечтается. О том, как каждый из нас представляет будущее.

И нет, мы не спорим.

Прислушиваемся, делимся и загораемся общими идеями.

– Да-а-аня, – протягиваю я с отличительным благоговением. – Класс! Супер! Кайф! Вот я знала, что ты – моя идеальная половина. Ты думаешь, как я! Ты чувствуешь, как я! Иногда я тебя опережаю, иногда – ты меня, а иногда – мы вместе летим, и скорость удваивается.

Это так круто, что голова кругом, и в груди бешеный фейерверк! Все-все у нас сходится!

Наваливаюсь сверху, а Даня только сильнее прижимает, давая добро плавиться в своем огне.

– Мне раньше было не особо комфортно озвучивать то, что парит мозг, – не разрывая зрительного контакта, мягко, словно бессознательно, гладит ладонями по моим ягодицам. – А потом ты выдавала свои мысли, и я вдруг понимал, что у тебя тот же пожар.

Стало интересно говорить что-то первым и ждать, когда ты дашь реакцию. Интересно и дико стремно, блядь... Как с вертолета в открытое пространство сигануть. Сердце останавливается, пока голову ломаешь: откроется парашют или не откроется. А потом, когда ты во всю силу легких кричишь свое «Да!»… – со вздохом улыбается, и у меня самой клинит та нежная и сверхчувствительная мышца, что призвана не просто качать кровь… Любить. – Маринка, парашют не просто выстреливает… У меня будто крылья вырастают, и я сам взлетаю. Намного выше, чем поднимается гребаная вертушка. И да, согласен, это просто охренеть какая нирвана! Подсаживает и заставляет становиться смелее, рисковать, делать чертов шаг дальше и дальше… А на самом деле – ближе и ближе к тебе, Марин.

– Все, Дань… Я тоже там. Летаю!

Внутри каждая клеточка клокочет и искрит. Готова взорваться.

– Ты авантюристка? – шепчет Даня, ни на секунду не отпуская мой взгляд.