Сжигая запреты

Незаметно кусаю сзади за шею, пока ее тело не сотрясают избытки моего электричества.

– Хочу, чтобы ты сосала мой член, – выдыхаю уже прямым текстом, будто она без того еще не поняла.

Сквозь кружево, которое по большей части и является, мать вашу, платьем, ощущаю жар ее кожи. Понимаю, на каких пределах сама Маринка сейчас находится. Она оборачивается, подтверждает это взглядом.

И снова выдает то, что мне, блядь, ни хрена не подходит:

– Чуть позже. Побудем еще на празднике.

У меня глаза не слезятся. Их какими-то другими жидкостями заливает.

– Смерти моей добиваешься?

– Жизни, – просто отвечает она.

И улыбается. Той самой загадочной улыбкой, от которой у меня второе дыхание открывается.

Не выпускаю жену из рук, не только потому, что мне их парализовало аккурат под изгибы ее тела, но и для того, чтобы каждая перевозбужденная тварь видела, кому она принадлежит.

Вообще не понимаю, какого хуя смотреть на чужих жен! Запасная жизнь в наличии? Или че? Если бы не уважение к старшим Чарушиным, я, скорее всего, уже бы сорвался и объяснил некоторым парнокопытным гостям, чем чревата эта «влажная» болезнь, если пускать слюни на чужую женщину.

Около десяти часов вечера, когда меня уже буквально распирает от буйствующих в груди эмоций, мама Таня собирает детвору на ночлег. Маринка тоже идет с ними, потому как наша Дынька без нее засыпать еще не приучена. Завязали с грудным вскармливанием пару месяцев назад, но некоторые фишки от этого ритуала сохранились. Малыхина ладошка пренепременно должна касаться голой маминой кожи.

Если Дынька отрубалась, как правило, проблем уже не возникало. Могла спать до шести-семи утра. Потом, чтобы пролонгировать сон, приходилось забирать к себе в кровать.

Все, на что я сейчас надеюсь – это то, что мы с Маринкой не останемся на гулянке до этого продления.

– Я быстро, – обещает она, пока я расцеловываю малышку. – Повеселись, – еще и подмигивает, прежде чем ускакать.

А я смотрю на ее удаляющуюся задницу и понимаю, что ни хрена уже меня эта свадьба не вставляет. Не хочу я здесь находиться. Знаете, как сабвуфер дрожит, когда его разрывает музыка? Точно так же в моем теле бомбит пульс. Причем, кажется, что точек воздействия, будто способен множиться, с каждой секундой становится больше.

Я упорно стараюсь ослабить давление. Иду за Прокурором и Бойкой, когда зовут к столу. Закидываю еще пару рюмок за молодых.