Сжигая запреты

Калейдоскопом летит.

– Какая еще Чарушина? Мне тридцать три, Данечка. Я вечность как Шатохина.

– Да, но ничего не поменялось.

– Честно? – приникая к свободному боку, заглядывает в глубины моей души. – Помнишь, как у нас все начиналось?

– Вот прям в подробностях, Марин. Тот двадцатидвухлетний я с радостью бы оприходовал эту тридцатитрехлетнюю тебя.

Чаруша довольно хохочет и трется носом о мой подбородок, одним лишь своим запахом провоцируя у меня эрекцию. Я уже прикидываю, что можно Мота «прикачать» на полноценный сон и задержаться, когда в спальне, будто из неоткуда, появляется наша самая младшая кобра.

– Что значит «оприходовал»?

Марина, ныряя под мой подбородок глубже, то ли смеется, то ли кашляет… А мне приходится выкручиваться.

– Смотри, малыш, – выдаю серьезным тоном. – Когда ты кого-то очень сильно любишь и хочешь стать с ним одним целым, появляется такое желание. Но это грубое слово и…

– Я хочу приходовать Стефана! Я его люблю!

Нет, блядь… Вашу мать…

Передаю красной от сдавленного хохота Маринке сына и опускаюсь перед дочкой на корточки.

– Нет, Дайана, Стефан – собака. То, что я имел в виду, не касается животных. Я говорю только про людей. Про мужчину и женщину, – разжевывая это, стараюсь звучать спокойно и уверенно. За годы понял, что при такой подаче дети воспринимают информацию лучше всего. Никакого стыда, никаких нервов и уж, конечно, никакого ора быть не должно. – Это сложное действие только для взрослых. Детям так говорить не стоит, ладно?

– А когда я вырасту, тогда можно будет?

– После восемнадцати, при уместной ситуации, с достойным человеком – на здоровье.

Даяна убегает. А Маринка прижимается ко мне, чтобы остановить это мгновение – чувствую.

– Ты – Бог, – шепчет, целуя в шею.

– Знаю, – важно соглашаюсь.

Не бахвалюсь на ровном месте. Но она всегда подогревает мою уверенность в себе. Да и просто разогревает так, что ух... Чувствую себя сверхчеловеком.

Как и ее ответ для меня:

– А я тебя, Данечка. Всецело люблю.

На пляже Маринка с другими женами забирают детей и позволяют почти сорокалетним нам ощутить себя теми самыми безбашенными пацанами, которые когда-то еще не знали, что так конкретно влипнут.

Охотно. Плотно. На всю жизнь.

Отстреливая друг другу щелбаны и выписывая безобразные тычки, с неудержимым хохотом несемся наперегонки к пирсу. Единственное, стараемся не сыпать, как когда-то, матами. Стараемся, ага. Благо, пока преодолеваем последний рубеж, грохот от наших стоп стоит такой, что перекрывает все.