Сжигая запреты

Почему он излучает такое довольство?

Словно не слышал меня! Словно не понял! Словно я сама не осознала, что произнесла!

– Тебе никогда не выиграть, предупреждаю! – выдаю высоким дрожащим голосом.

– Окей, Марин. Сверим результаты в финале.

Да что ж такое?! Он оглох? Обпился какой-то психотропной херни?

Почему он не понимает? Почему ему не больно? Почему он ухмыляется, будто я ему что-то приятное говорю?

– Я тебя давно не люблю, Дань! Помнишь?! Мне просто нравится играть с тобой! Понимаешь?!

– Окей, Марин, – снова подмигивает.

Сбивает с толку этим заявлением.

– С кем? – задыхаюсь от шока я.

Обещал ведь, что мы будем здесь одни.

– С первой ипостасью, Белоснежка.

«Это игра… Игра», – взволнованно напоминаю себе.

– Хм… Ладно… Как тебя называть сегодня?

Не сдержавшись, прыскаю.

– Ты… Ты самовлюбленный придурок! Ха! Пф-ф! Бог? Бог!

– Уверен, что сегодня оправдаю этот статус.

– Ну ты… Ты… Ты ненормальный, Дань-Дань!

Незапланированно его так называю.

Глаза Шатохина сверкают. Он тоже отматывает. Возвращается к безумному старту, который я лично тогда спровоцировала.

– Как и ты, Динь-Динь. Заходи в наш сумасшедший дом. Будем лечиться.

Мне отчего-то страшно повернуться к нему спиной, но иначе в хижину не войти. Заставляю себя шагать. Однако, едва я миную Даню, он, конечно же, ловит меня руками и вынуждает остановиться.

Как всегда, скользит ладонью мне на живот. И я задыхаюсь.

Никак понять не могу, чем он руководствуется в такие мгновения. Делает ли он это осознанно? Или все же подчиняется каким-то инстинктам?

Даня подталкивает, и мы переступаем порог. А я даже оценить обстановку не в состоянии. Ничего не вижу. Глаза будто пелена застилает. Смотрю прямо перед собой, но ничего не вижу.

Сохраняю неподвижность, когда он застывает. Крайне взволнованно дышу. Отстраненно отмечая при этом, что окутывают меня не какие-то экзотические ароматы, а дурманящий запах самого Шатохина.

– Маринка… – прижимаясь крепче, обжигает дыханием шею. – Хочу заняться с тобой сексом.

– Ни за что, Дань… – сиплю вмиг ослабевшим голосом. – Никогда!

Он… Он кусает меня за загривок.

Вскрикиваю и содрогаюсь. Все волоски на теле дыбом встают, а кожа будто сползает.

– Будем сражаться. Понял, Марин.

– Итак, вечер первый, – его голос меняется до неузнаваемости.