Та, что правит балом

Но он склонился ко мне и сказал:

— Посмотри на меня… — И я покорно открыла глаза. — Я никому не верю. Даже своим парням доверяю лишь наполовину, а тебе я верю, черт знает почему. Мне кажется, ты бы не предала, если бы любила.

Он лег сверху и долго целовал меня, до боли сжимал мою грудь, глаза его были бессмысленными, а в изгибе губ было что-то трагическое. И я вдруг почувствовала страх, нет — ужас, и захотелось вскочить и бежать отсюда.

— Скажи мне «я люблю тебя».., я так хочу.., скажи…

— Я люблю тебя, — с трудом сказала я, задыхаясь от брезгливости, а еще от жалости к себе, к своему телу, к своим губам, сказавшим это.

Он тихо засмеялся, и руки его стали требовательными, злыми. По моим щекам текли слезы, а он жадно слизывал их.

От воды в бассейне шел легкий аромат жасмина, в полумраке зала мягкие кресла казались сказочными чудовищами. Я наблюдала за игрой теней и света на мозаике пола, чувствуя на себе взгляд Дена. Я успела свыкнуться с перепадами его настроения: то он был яростным, злым, извращенно чувственным, то вдруг становился нежным и просил моей любви.

Он подошел ко мне сзади, наклонился, целуя мою шею, и шепнул:

Я сжала его руку и закрыла глаза.

Он засмеялся, сцепил руки на моей груди — крепко, так, что теперь я не могла двигаться, — и сказал:

— Поздравляю, дорогая. Ты сутки напролет ублажала убийцу своего ненаглядного мужа.

— Желаешь отыграться? — усмехнулась я. — Ты это выдумал, подонок, выдумал.

Я хотела подняться, но он только сильнее сцепил руки, удерживая меня.

— Я мог бы соврать, что просто выполнял заказ и мои парни пристрелили его.

Но не буду этого делать. Его убил я. Убил ради удовольствия, как своего говнюка папашу. Я бы и тебя убил, окажись ты там. Увидел бы тебя куском мяса, обыкновенной падалью, и наваждение бы кончилось. Но потом подумал, что это слишком легкая смерть для тебя, — вздохнул он и заговорил тише. — Я убью всех, кто тебе дорог. И когда не останется никого рядом, ты придешь ко мне, потому что, когда некого любить, дорожишь тем, кого ненавидишь.

— Чертов клоун, — сказала я и засмеялась. Я хохотала, как сумасшедшая, пока он не разжал руки и не ударил меня. — Тебе в самом деле следовало убить меня, ублюдок. Потому что то, что ты называешь наваждением, никогда не кончится. Не я, а ты приползешь ко мне и опять начнешь выпрашивать то, что другим достается просто так.

— Грязная шлюха! — рявкнул он. — Ты просто грязная шлюха!

— Конечно, — засмеялась я. — Я грязная шлюха, от которой ты сходишь с ума.