Та, что правит балом

Хочешь, я тебя поцелую?

— Ну, уж нет, у меня желудок слабый.

Свою машину он поставил на стоянке, когда мы въехали во двор моего дома, из чего я заключила, что он намерен у меня остаться. Добравшись до своего дивана, я сложила руки на груди и принялась хихикать.

— Ох, уж мне эти интеллигенты… — покачал головой Ник. — По-человечески уйти в запой и то не могут. Ну, опять папу не слушаешь? Побежала к Дену, и что, порадовал он тебя? Узнала, кто Француза шлепнул? А теперь, значит, в запой? Раскрасил он тебя будь здоров.

Что, кинулась на него с кулаками? Представляю, как забавно это выглядело. А ведь я тебя предупреждал. Не суйся, будет хуже. Ну, что теперь?

— Не мог бы ты немного помолчать и не мелькать у меня перед глазами? — жалобно попросила я.

— Если уж ты выдернула меня среди ночи из постели, я имею право высказаться, — буркнул он. — Ты наглядный пример известного утверждения, что человек кузнец своего счастья. Если бы не твоя непроходимая глупость… Ох, тошно мне! Ты каким местом думала, когда просила одного своего любовника охранять другого? Затейница ты наша.

Знала, что братишка Ден спятил от твоих прелестей, и решила с ним поиграть? А теперь пьешь горькую, оттого что узнала: укокошила ты мужа своими золотыми ручками?

— Ты ведь знал, что он убил? — серьезно спросила я.

Ник недовольно покосился в мою сторону.

— Догадывался. И ты догадывалась, разве нет? — Я кивнула. — Тогда какого дьявола пошла к нему? Это что, припадок мазохизма?

— Ники-бой, хочешь, я тебе кое-что скажу? — усмехнулась я.

— Кого? — развеселился он, а потом присвистнул:

— Э-э, милая, на свете найдется немало людей, которые с радостью отвалили бы тебе за его голову приличные «бабки». Нет, чушь, мечты и напрасное томление духа. Как ты надеешься провернуть такое? Я из спортивного интереса спрашиваю.

— Думает она… — фыркнул Ник. — Ты лучше скажи, чем думала, когда к нему отправилась? Теперь он…

— Мне важно было, чтобы сам Ден мне все сказал, — перебила я.

— Да-а? Это зачем же?

— Ты хочешь грохнуть парня и являешься к нему, чтобы он в грехе покаялся, сказал: да, убил, мол, и теперь ты с чистой совестью можешь убить меня?

— Примерно так… Ты дурак, Ник, — сказала я со вздохом, а он забеспокоился, хмуро меня разглядывал и даже начал ерзать.

 — Ну, давай, давай, парень, напрягись, — подзадорила я.

— Я сегодня практически непьющий, — пригорюнился Ник, — и твоих гениальных мыслей не постигаю.

— Так и быть, намекну, — усмехнулась я.