Та, что правит балом

Возможно, потом будет еще цель, и еще… «Неужели я опять цепляюсь за свою жизнь?» — с ужасом подумала я и зажмурилась от отвращения к себе. К черту мысли, у меня есть цель. С завтрашнего дня я не буду думать о Павле и не буду жалеть себя. Я буду думать только о том, как убить Дена. Я стану красивой и буду улыбаться мужчинам, и поужинаю с Рахмановым, если он позовет, и буду спокойной. Мне надо быть очень спокойной, мне нельзя сорваться, иначе я проиграю. Вот только с Машкой видеться не надо, Машку не обманешь.

Я вернулась в прихожую, опустилась на корточки напротив команданте и сказала:

— Давай поговорим о методах ведения партизанской войны.

Через три дня я позвонила Рахманову, спросила смиренно:

— Я могу увидеться с сыном?

— Вспомнила, что у тебя есть сын? — презрительно ответил он, но тут же сменил тон:

— Когда ты хотела приехать?

— Сегодня я очень занят.

— Я не собираюсь встречаться с тобой, я хочу увидеть сына. Там два добермана в юбках, вполне достаточно для счастливого свидания.

— Хорошо, — подумав, сказал он.

В пять я была около его дома, охранник встретил меня возле калитки. Надежда Степановна ждала в дверях.

— Разувайся, — рыкнула она грозно. — Нечего грязь с улицы таскать. И руки вымой, прежде чем идти к ребенку.

Я сбросила туфли и прошла в ванную. В детскую она направилась вместе со мной.

— Полчаса. И я буду рядом.

— Это так необходимо?

— А ты как думала? От такой, как ты, можно ждать чего угодно. Еще наберется от тебя всяких пакостей.

Полчаса под неусыпным оком дракона в белом переднике были для меня сущей пыткой.

— Все, — сказала Надежда Степановна, поднимаясь ровно через тридцать минут. — Ребенка пора кормить.

Она взяла его из моих рук, и тут я увидела, как она смотрит на него, как бережно держит, и поняла, что тетка-дракон не просто привыкла к нему — она любит моего сына. И простила ей все. И сказала то, что и не думала говорить минуту назад:

Надежда Степановна вроде бы растерялась. Мы стояли и смотрели друг на друга, она нахмурилась и вздохнула, а потом сказала то, что, наверное, тоже не собиралась говорить:

— Ты не переживай, Коленьке здесь хорошо, отец его любит.

В комнату заглянула няня и шепотом сказала:

— Не беспокойтесь, я ухожу, — заторопилась я.

Мы столкнулись с ним в дверях, Рахманов окинул меня взглядом, придерживая дверь, а я молча выскользнула на улицу. На следующий день, ближе к вечеру, он приехал ко мне.

— Прекрасно выглядишь, — сказал, когда я открыла дверь.