– В такой день…
– Дуры вы все, бабы. Именно в такой день и надо. А то я иначе с ума бы совсем сошел… Она же полтора литра крови потеряла, ей переливание делали, доктор никаких гарантий не давал! Если б я не расслабился, меня бы сейчас кондрашка хватила.
– А я сейчас своих иллюзий лишилась, – уныло призналась Лиля.
– Каких таких иллюзий? – прищурился Чащин. – Ты, верно, думала: о, вот, есть она настоящая, истинная любовь, большая редкость в нашем мире, одна на миллион которая! А нет, милая, большая любовь – не значит лебединая верность.
И счастье – это не тогда, когда люди до рубиновой свадьбы вместе доживают, без скандалов и измен. Счастье – это… это ощущение жизни. Это конфликт! А не правила и законы. Счастье – это когда на грани жизни и смерти балансируешь… А не тогда, когда сытый и ленивый – шаг влево, шаг вправо боишься сделать. Или не боишься, но сознательно с места не хочешь сдвинуться! Вот ты… ты же с Жекой шуры-муры крутишь?
– А я рассталась с ним. Вырвала из сердца, – криво усмехнулась Лиля.
– Потому что я – за правила и законы.
– Рассталась? – нахмурился Герман. – Вы отлично работаете вместе.
– А еще у нас свои семьи. Мужья, жены и дети."
"– О, понимаю! Ты собой решила пожертвовать… Подвиг, считай! И чего добилась?
– Я, по крайней мере, сохранила семью… Попыталась сохранить, – поправила себя Лиля, вспомнив последние разногласия с Сергеем.
– А что потеряла – понимаешь? – настырно спросил режиссер.
– Да ничего я не потеряла! – не выдержала, огрызнулась Лиля. – Ладно, Герман, мне пора.
– Да стой ты! – гаркнул Чащин. Вскочил, забегал взад-вперед. – Мне надо тебе объяснить. Я не знаю зачем, но мне надо объяснить… Может быть, для себя самого объяснить. Пожалуйста, побудь немного моим духовником, Лилечка!
– Хорошо, – кротко произнесла Лиля. – Слушаю тебя.
– Ты ведь драматург, людовед и душелюб, и ты разбираешься в людях, характерах… Ты должна понимать, что нет черного и белого. Что всегда есть подтекст. На виду может все быть благостным и красивым, а внутри – тухлая начинка.
И все непросто, очень непросто – по крайней мере, не так, как в наших фильмах… Вот что ты думаешь об Эле?
– Я думаю, что она прекрасная женщина, – холодно, безапелляционно произнесла Лиля. – Умница, красавица, прекрасная жена и мать. Она – святая.
– Во-от! – шепотом заорал Чащин. – Но каково мне, грешному, жить со святой?!
– Сам стань святым.
– Нет. Это не моя роль, – покачал головой режиссер. – И Элька, она… Да, она святая. Пока меня считают гением.
