Расставание с Сергеем подействовало на нее, точно пощечина. Больно и обидно. На люди с перекошенной страданием физиономией выходить никак нельзя.
Женщина заперлась в туалете, села на край унитаза и заплакала.
В кои-то веки ей попался такой потрясающий мужик. Такой интересный! Но он почему-то сорвался с крючка. А жизнь-то проходит… Где она, в ее возрасте, с «довеском» еще в виде лоботряса Вовки, найдет мужчину лучше этого Селуянова? Да нигде. Никогда.
Света, в общем, сейчас не только от обиды плакала. Она оплакивала свою несчастную жизнь.
* * *Все у Иры было прекрасно. С мужем помирилась (он, кстати, из дома теперь выходил очень редко, писал все время), с худруком наладила отношения. И дети сегодня на спектакле от души ей хлопали, глядя из зрительного зала с восхищением. Значит, поверили в то, что она – это хулиганистый мальчишка Том Сойер.
Но одна мелочь вдруг сразила ее. Только что по телефону, когда она договаривалась с Евгением, чтобы он забрал Леню из садика, муж допустил небольшую оплошность.
Оговорился. Вероятно, случайно. По рассеянности.
Но, боже мой, как эта оговорка портила картину Ириного чудесного, совершенного мира…
Потому что Евгений в разговоре назвал ее «Лилей» и даже не заметил, что ошибся.
Ира не стала его упрекать. Закончила разговор, приветливо попрощалась. А потом закрылась на ключ у себя, в своей крошечной, похожей на гроб, гримерной, и беззвучно разрыдалась.
Плакала перед зеркалом и смотрела, как слезы текут по лицу.
* * *Лиля утром сделала вид, что спит.
Викуська заходила к ней перед школой и осторожно поцеловала в щеку. Не в ту, в другую.
Той щекой Лиля старательно прижималась к подушке."
"Потом, когда все ушли, Лиля встала, первым делом направилась к зеркалу. Увиденное ей не понравилось.
Надо будет замазать синяк тональником. А если заметят – наврать, что упала со стремянки, когда лазила на антресоли. Помнится, лет пять назад она умудрилась свалиться подобным образом. Наверное, и сейчас поверят.
Но как все это невыносимо! Этот удар, прямо в лицо… Пусть не со зла, но кулак мужа словно пробил в душе Лили огромную брешь.
И, что хуже, Лиля одновременно испытывала к Сергею жалость. Она чувствовала, как тот раскаивается, как переживает.
Это не могло ее не трогать. До такой степени, что этим утром она едва избежала соблазна нырнуть в его объятия и слить их две отдельные боли – в одну, общую.
Лиля укоризненно покачала головой своему отражению и разрыдалась.
