Табор смерти

Скоростная, – откликнулся Васин…

Майор Ломов сидел за столом и изучал позицию на шахматной доске. От этого интересного дела его оторвал возникший на пороге Васин.

– Привет, студент, – майор привстал со своего массивного дубового и надежного, как лафет пушки, стула, который только и мог выдерживать его солидный вес.

– Здрасте, шеф, – Васин пожал протянутую ему необъемную железную ладонь.

Старший оперуполномоченный Ломов трудился в царских условиях. Под крышей четырехэтажного здания УВД ему выделили пусть тесный, но отдельный кабинет.

В кабинете нашлось место массивному сейфу дореволюционной работы, с вензелями и узорами, на мощных опорах. Еще – узенькому столу, паре стульев и шахматной доске – ну куда без нее.

Все хорошо, только вот стены явно жали в плечах старшему оперуполномоченному Ломову с его почти двумя метрами роста и довольно плотным телосложением. Казалось, он заполнял собой все пространство.

Ломов аккуратно поставил на подоконник шахматную доску, освободил стол и жестом пригласил гостя присесть.

Хозяин кабинета был фанатик шахмат. Не из тех, которые совершенствуют свое искусство и стремятся побеждать на любительских областных чемпионатах, он любил шахматы как явление. Жадно ловил новости из этого мира. Знал всех чемпионов и кандидатов, их игры, кто кого на каком ходу прижал. Его восхищали тайные движения в мире шахмат, многочисленные интриги. На столе у него стояла в рамке фотография, где Ботвинник добивал Файна на чемпионате мира в Гааге в 1948 году.

Сам майор тоже играл неплохо и в свое время приобщил к этому делу Васина. Они азартно резались в кабинете УР Заозерного района, когда выдавались немногие свободные минуты. Васин вроде бы наблатыкался в этой древнеиндийской игре, но выиграл у Ломова всего лишь один раз. Тогда майор обиделся как ребенок.

– Ну что, – произнес Ломов, разглядывая Васина с таким интересом, будто увидел его в первый раз. – Будем проводить воспитательную работу, по-русски именуемую разносом.

– По какому поводу? – осторожно полюбопытствовал Васин.

– По поводу твоего неописуемого героизма в Березах, – майор саркастически скривился. – Читал твои рапорта и мемуары, читал.

Васина это кольнуло. Он считал, что своими действиями заслужил если не медаль, то благодарность или хотя бы слова одобрения. А тут – разнос.

– Слушай, Порфирий, как ты вообще в погранвойсках выжил? – спросил Ломов.

– Выжил.