Табор смерти

– Форточники. Мне тогда только восемнадцать стукнуло. Познакомился с ними случайно, когда цирк под Одессой несколько месяцев стоял. Веселые ребята были. Свои в доску, тоже евреи. Я им сдуру похвастался, что в любую форточку, на любой балкон залезу.

– И залез. А потом еще раз. В пьянках и гулянках на блатхатах не участвовал. В карты не играл. Просто открывал закрытые двери. И даже счастлив был. Почему-то даже не считал, что делаю что-то предосудительное. Это было преодоление. Новый цирковой номер.

– Но люди в синей форме разъяснили, что это не цирк, – хмыкнул Васин.

– В корень глядишь, молодой. Взяли нашу шайку на деле. А я ушел – по балконам и крышам. Трудно обычному человеку, пусть даже со свистком и в милицейском мундире, поймать ловкую обезьяну. А я лазил не хуже обезьяны.

– А потом тебя подельники вложили, – продолжил Васин.

– Конечно. И за мной пришли в цирк. Там и взяли. Лазить больше по фонарным столбам от милиции я не стал. Как-то сразу весь мой кураж вышел. Все равно стало. А отец как узнал, так и объявил: мне сын вор не нужен.

– Больше я их не видел. Хотя с матерью еще переписывался, когда сидел. А только собрался вернуться и покаяться, как война началась, будь она неладна. Мои оказались на оккупированной территории… Еврейская фамилия. В общем… – Циркач схватил кружку и сделал большой глоток, было видно, что на его глазах выступили слезы.

Васин помолчал, не зная, что сказать. Война и у него забрала многих.

Циркач встряхнул головой:

– Как-то странно получается: тюрьма мне выжить помогла. Иначе меня полицаи из пулемета продырявили бы и в ров в Бабьем Яру вместе с родителями кинули. Но я ее, тюрьму эту проклятую, все равно ненавижу. Особенно тех паразитов, которых она собирает в себе. Это меня открытые двери и просторы манили. А им нужны только водка, селедка да барахло. И все там на страхе за свою шкуру густо замешано. И за свое положение среди воров… М-да. Свеча горит дрожащим светом, урканы спят спокойным сном, – нараспев протянул Саша Циркач.

– То есть ты идейно с органами сотрудничаешь, – подытожил Васин.

– Не идейно, а искренне. Ведь как оно было: сперва взял меня кум за жабры и вынудил барабанить на спецчасть в колонии. Побеги предотвращать и поножовщину между бараками. Потом я понял, что, в принципе, не такое уж я плохое дело делаю, если по совести подойти и вкладывать только тех, кто заслужил сдохнуть.

– Разумно. И опасно.