Табор смерти

– Опасно… Только беда пришла, откуда не ждал. Кое-кто из оперов, с кем я на связи, решил, что пришла пора мне сдохнуть.

– Эта как? – удивился Васин.

– Ты что, вчера на свет родился? Не знаешь, как маршрутная агентура работала сразу после войны? Сидишь в тюрьме. Тебе организуют побег. Ты на воле проходишься по малинам. Сдаешь всех, до кого дотянешься. Пожируешь, попируешь, жизнью насладишься. Тут тебе старшие кураторы и намекают – на воле погулял, пора и на зону. И по новому кругу. Так и крутишься волчком – свобода-зона.

Пока у бродяг подозрения не начнешь вызывать. И тогда в разрезе очередной оперативной комбинации тебя отправляют на новый побег. И кладут при попытке к бегству. Находят другого такого же.

– Ничего себе, – покачал головой Васин, от которого такая сторона оперативной работы до этого была скрыта. Оно и неудивительно, когда фактически в деревне работаешь.

– И меня списали. Я только догадывался об этом. Это потом добрые люди мне весь расклад пояснили. В общем, у воров на пере, у вертухаев на мушке.

И никуда не дернешься.

– Ломов появился. Майор из МГБ, из самой Москвы… Знаешь, люди делятся на овец, коров, шакалов и волков. А этот – медведь настоящий. Подтянул к себе, на работу по подпольной организации бандеровцев на зоне.

– Вскрыли организацию. Меня шустрые оперативники предлагали до кучи положить. Но Ломов уперся. Говорит, даром, что Циркач – сиделец, но по сути человек свой. И жить достоин.

– Интересные дела, – протянул Васин.

– С того времени я лично предан ему. Знаешь, таких людей мало.

Он из атлантов, которые небо держат. Без таких все рухнет.

– Да согласен я со всем. Кроме того, что все рухнуть может. Ничего у нас никогда не рухнет. В СССР возможны только временные трудности.

– Ох, наивный вьюноша с рабочих окраин!..

Взяли еще по кружке. У Васина приятно зашумело в голове, мир разукрасился в розовые тона. Даже страшилки, рассказанные Циркачом, виделись не в таком черном свете.

– А эту гадину Копача мы изловим, – Циркач сжал кружку. – Костьми лягу, но за горло его возьму.

– Что-то личное у тебя к нему?

– Личное. Сука, которая детей убивает, всегда будет моим личным врагом…

Пробездельничал Васин почти неделю. Его деятельную натуру такой отдых утомлял сильнее, чем засады, допросы и бесконечные выезды.

Прошелся по Москве. Заглянул в Кремль, в ГУМ и даже в Пушкинский музей. Побывал в Мавзолее – можно сказать, приобщился к великому и вечному. Трепет испытывал он нешуточный, как, наверное, каждый в длинной очереди.