Табор смерти

Шляпа фетровая на вешалке висит. Держится как граф. Видно, что человек денежный и деловой. Ну, собственно, так и было задумано.

– Хорошо окопался, – оценил Ломов, присаживаясь в кресло. – У нас хоромы попроще. И выглядишь ничего. Богато.

– Так это вы в командировке. А я на гастролях, – хмыкнул Циркач. – И это реквизит.

– Цирк зажигает огни, – кивнул Ломов.

– Михаил Семенович, слышится мне в ваших словах упрек. Не томите мою и так истомленную душу. От этого не будет легче ни вам, ни мне, ни душе. Говорите напрямую.

– Потрясающий словоблуд. Даже у меня так не получится, – хмыкнул Ломов.

– У нас в цирке все такие. Мастера арены и любимцы публики… Но это все лирика, уважаемые начальники. Кого трясти будем? – деловито осведомился Циркач, глядя на своих кураторов.

Ломов изложил диспозицию, а также стратегические и тактические планы.

– Сделаем, – подумав, заверил Циркач. – Непременно предоставлю злыдню возможность пожалеть, что он встретил меня в роковой час.

– Только аккуратнее, – произнес Ломов. – Фигурант на банду работает.

– Ах, нет нужды учить тех, кто и так научен суровой жизнью.

– Тогда работай. – Ломов положил на стол папку с фотографиями фигурантов.

Первым отрабатывали Губанова. Был он не женат. Проживал в общежитии ткацкой фабрики, где отличился общительным характером и склонностью к употреблению спиртного в компании соседей. Одним из его постоянных собутыльников был рабочий ткацкой фабрики Анатолий Иванов, ранее неоднократно судимый. В местном уголовном розыске он был известен как агент Беспалый.

Однажды вечером Беспалый вооружился бутылкой «беленькой» и в сопровождении своего знакомца отправился к Губанову. Тот только что вернулся с работы и откровенно скучал в своей комнате, где остался один после того, как давний добрый его сосед отправился осваивать по комсомольскому призыву Дальний Восток.

– Чего куксишься, Тема? Вот бутылек. Беленькая, чистая, как слеза трудового народа по бедствиям негров Африки, – Беспалый со стуком поставил на дощатый стол поллитровку.

Бутылка беленькой и закуска творят чудеса. Вскоре уже все трое были корешами. Особенно когда появилась вторая бутылка.

Начались, наконец, пьяные откровения. Саша, он же Циркач, оказался своим в доску.

– По прикиду ты деловой, – с уважением отметил знающий толк в хорошей одежде Губанов. – Чем занят, если не секрет?

– Делами, – хмыкнул Циркач. – Кое-какой левак вожу.