Табу на любовь

Я не заметил, как бабуля вернулась в комнату. Так и стоял, глядя на девчонку. Она отвечала тем же. Уже не всхлипывала. Но по ее щекам все еще текли слезы.

— Если он не мой? Если не я — отец ребенка? — сипло прошептал я, сам не зная, на что надеясь.

— Это все пустое, Рома, — прошептала она, прикрывая глаза. — Ты женился. Получил то, что хотел. У тебя все хорошо.

— У меня все хреново! Как ты не видишь?! — кажется, заорал я, а на самом деле — хрипло прошептал, касаясь ртом ее опущенных век.

Она позволяла мне это делать.

Не двигалась. Даже, наверное, не дышала.

А мне нужен был хоть какой-нибудь отклик с ее стороны. Хотя бы намек на то, что все не напрасно.

— Я все исправлю! Сумею! — прошептал я, точно клятву.

Ратти судорожно вздохнула, словно ей было трудно заставить легкие работать.

А я не смог больше. Просто не смог. Иначе сдохну. Прямо здесь, точно пес цепной, у ее ног.

Жадно накрыл ее рот своим. Острое, дикое, незабываемое удовольствие скрутило меня пополам. Так каждый раз, стоит ее коснуться.

А сейчас — все гораздо острее.

Я чувствовал себя долбаным парашютистом, выпрыгнувшим из люка самолета, которому уже в полете сообщили, что за спиной не парашют, а бутафория. Летел камнем вниз, а потом — хлопок, и жизнь пошла по новому витку.

Заново. С чистого листа. Все верно и правильно. Потому что с ней.

Потому что она приоткрыла губы, несмело впуская меня. И это простое движение вонзило острые когти в грудину. Но вместе с тем — принесло дикий кайф.

Ответила! Она! Ответила на поцелуй!

— Ты моя, Ратти! Мое сокровище! — шептал я, а она трясла головой в диком отрицании.

Ничего. Она все поймет. Я докажу. Сумею. Смогу!

Я с трудом заставил себя разжать руки. Невероятно и непостижимо просто, как получилось. Но я смог.

На целую вечность застыл перед дверью, упираясь лбом в ледяную металлическую поверхность.

Теперь бы заставить ноги двигаться, а мозг — работать.

Помог звонок помощницы. Вытащил из странного отупения или гипноза.

Мне казалось, что по ту сторону двери моя Ратти стоит точно так же, касается прочной преграды и вновь плачет.

Мысленно дал клятву, что стерва, ставшая причиной слез моей девчонки, непременно пожалеет о каждом ядовитом слове.

Непременно пожалеет!

— Да?! — пробормотал я.

— Ром Дмитрич, требую надбавку за сверхурочную работу! — нахально заговорила Руслана. — И да, кажется, я кое-что нашла. Думаю, вам понравится.

— Я тебе и без того плачу дохрена, — пробормотал я, отталкиваясь рукой от двери.

Уходить было трудно. Сложно.