Табу на любовь

Эта стерва может измываться над девчонкой сколько душе угодно.

Да хрен угадала! Я не позволю ей! Через мой труп!

Наплевав на все планы, тщательно продуманные ходы, я мчался вверх по лестнице. Знал, что после встречи с мачехой моя Ратти там, одна.

У меня не было ключа от ее квартиры. Пришлось так, тупо жать на кнопку звонка и надеяться, что девчонка отроет.

Слезы все еще струились по ее щекам. Губы дрожали. А волосы короткими прядями облепили лицо.

— Уходи! Убирайся! — потребовала она.

Как ножом по живому. Дрожь в голосе убивала.

Не мог я повернуть обратно. Не мог. Только вперед.

Шагнул. Подхватил. Прижал.

Она сопротивлялась, изворачивалась, но ее пальцы вцепились в ткань моей рубашки. Девчонка смотрела на меня снизу вверх, а ее губы дрожали. Всего мгновение, и она опять разразится рыданиями.

Действовал инстинктивно. Схватить. Защитить. Успокоить.

— Девочка… девочка моя… — выдохнул я, крепче прижимая ее к себе.

Ее волосы выскальзывали из пальцев, словно стали вдруг чужими.

Но сейчас не это главное. Совсем не это. Позже. Не сейчас.

— Не твоя! — затрясла головой Ратти, всхлипывая, но не вырываясь из моих рук. — Дашка твоя! Не я!

— Ты! Только ты! — шептал я, уткнувшись ртом в ее висок, дыша ее запахом, чувствуя, как по жилам ревет и бушует кровь. — Ты одна!

Я повторял вновь и вновь одни и те же фразы. А она трясла головой. Всхлипывала. Скулила. Как крошечный побитый щенок. И не выпускала из захвата пальцев ткань моей рубашки.

Это казалось мне хорошим знаком. Так я думал.

— Иолана сказала, что ты станешь отцом, Роман, — раздался старческий шепот, а я застыл на выдохе.

Мне бы разжать руки, да выпустить Ратти. Но легче перестать дышать. Легче. А так — нереально.

— Я развожусь, — прошептал я, обхватывая ладонями заплаканное лицо Раттаны. — Слышишь?!

— Это все неважно! Теперь неважно! Там ребенок! — она рыдала навзрыд, а я чувствовал себя сволочью, которую размазали и втоптали в грязь.

— Мои адвокаты работают над этим, — сухо выдавил я, но Ратти закрыла глаза, обхватила мои запястья, которые по-прежнему удерживали ее лицо, крепко, но нежно, как самое дорогое сокровище.

— Это все не важно. Ребенок должен жить в полной семье, — прошептала она, как приговор.

Я смотрел в ее глаза. Знал, о чем именно говорит она. О чем думает.

Мы с ней в этом схожи. Дети, рожденные вне брака. Дети, которым пришлось платить за ошибки родителей.