Табу на любовь

А я постарался отвлечься от мысли, что ее тело, возбужденное, разомлевшее и теплое, просит о ласках.

— А ты не отвлекайся, Роман Дмитриевич, —посоветовала она и раздвинула бедра.

Мой член тут же вернулся в полную боевую готовность, вжимаясь во влажную плоть.

— Я охренеть просто, какой ревнивый, — начал я.

— О, это я уже заметила, — хохотнула Ратти, легко приподняла бедра и вновь прижалась ко мне, выбивая стон из мой груди. — Что еще?

— Дикий собственник, — продолжил я, понимая, что мысли разлетаются, и говорю совсем не то, что собирался.

— Не удивил, — прошептала она.

Почувствовал ее юркий язычок на своей коже, а аппетитная попка вновь приподнялась и опустилась, дразня томными касаниями.

— Характер у меня дерьмовый, — на всякий случай предупредил я.

— Ромка, ты на удивление много говоришь, — уже громче рассмеялась Ратти и взглянула на меня лукавыми омутами, затянутыми пеленой желания. — Трахнемся?

Пришлось легко шлепнуть девчонку по обнаженным ягодицам.

В ответ она приподнялась и вновь опустилась, теперь уже позволяя возбужденному члену проникнуть в манящий жар ее тела.

— У нас любовь, я свое оттрахался, — выдохнул я, сцепив зубы.

— А я? Мне тоже хочется секса без обязательств! — притворно надула губки эта негодница, выводя меня из равновесия.

— А тебе не повезло, — заявил я, удерживая девчонку руками, не позволяя ей отстраниться. — Скоро у тебя этих обязательств будет полные карманы. К тому же, презервативов у нас нет. Делай выводы, маленькая.

— Экстренная контрацепция. Пилюли.

А я понял, что по спине ползет ледяной холодок. Выходит, не достоин. Выходит, что моя женщина не планирует заводить со мной ребенка.

Пришлось выдохнуть. Да, так и есть. Это ее право. В конце концов, ни хрена хорошего она от меня не видела.

— Ром, ты чего? Это ведь шутка, — спохватилась Раттана, а я уже встал с постели и ушел в ванную.

Отражение упрямо показывало чужое лицо. Пусть взгляд того чудовища и стал мягче, но он все еще принадлежал ублюдку, недостойному и сволочному.

Услышал, как дверь за моей спиной распахнулась. Вода каплями стекала по лицу, а перед глазами летели воспоминания из детства.

Мачеха упрямо твердила, что я — незаконнорожденный ублюдок, но не собиралась отдавать меня родной матери.

Мать, чье лицо я помнил плохо, но почему-то видел упрек в ее глазах.

Эти две женщины несколько лет тягались друг с другом за право материнства. А отец — был сторонним наблюдателем.