Табу на любовь

— Ты в этом через весь город ехала?! Млять, женщина! Смерти моей хочешь?!

— Спокойно, Рома, — зашептала я, поглаживая короткие волосы на любимом затылке. — Плащ длинный. Сапоги высокие. Я из подъезда вышла и сразу в машину. А парни припарковались прямо у входа. Никто меня не видел. Выдыхай.

Рома жадным взглядом скользил по ярко-красному корсету, кружеву и рюшам. Признаться, наряд был крайне откровенным. И совершенно не грел в последние дни зимы. Но об этом я не подумала, планируя соблазнение собственного мужчины.

Рома уже успел подняться и передвинуть меня так, что сам оказался между моих разведенных бедер. Я не бездействовала. Вытянула рубашку из-за пояса мужских брюк и принялась расстегивать пуговицы.

— Стол в твоем кабинете, Рома, свидетельство о разводе, — хрипло шептала я, скользя губами по его шее, подбираясь к уху и прикусывая мочку зубами. — Помнишь?

— Я все помню, — хрипло выдохнул Львовский, заставляя меня лечь спиной на стол.

Я тихонько стонала, пока этот мужчина скользил приоткрытым ртом по моему телу поверх тех тряпочек, что я натянула на себя.

Мои стопы оказались свободны. И Рома тут же заставил обхватить ногами его талию.

Не смогла сдержать громкого стона удовольствия, когда напряженная плоть через ткань брюк прижалась к развилке моих бедер. Тот кусок полупрозрачной ткани, что прикрывал самое сокровенное местечко, я теперь буквально возненавидела.

— Рома! Скорее! — зашептала я, когда ловкие пальцы высвободили сосок из корсета, а влажный язык лизнул напряженную горошину.

— Вот уж нет! — хрипло рассмеялся Роман, легко, почти невесомо провел пальцами по внутренней стороне моего бедра, дразня и лаская.

Львовского было трудно переубедить. С ним было бесполезно спорить. Но во многом он уступал мне, всегда шел на компромисс, если видел, что я не разделяю его мнения.

Однако, судя по жадному, дикому, безумному взгляду, компромиссов сейчас не будет.

Я зашипела, точно кошка, когда ловкие пальцы скользнули под тонкую ткань и легко коснулись влажной плоти.

Мне было мало. Я хотела большего.

— Пожалуйста, Рома! — застонала я, отчаянно цепляясь пальцами за его плечи.

— Скажи мне это, Ратти, — потребовал Роман, кружа пальцем по напряженному бугорку, а зубами прихватывая сосок.

— Я люблю тебя, Рома! — выкрикнула я, наплевав на то, что в приемной нас могут услышать.

— Моя девочка! — ласково зашептал Львовский, проникая глубже.