Табу на любовь

А потом выдохнула, когда на ее месте оказалась точно такая же, но с уже порезанным на мелкие куски мясом.

— Ответ тебе не понравится. Ешь! — приказал Львовский и принялся уплетать свою порцию.

Бокал вина я выпила до последней капли. И мясо съела все, включая гарнир и салат. Меня совсем не заботило то, что спутник может счесть меня «не леди», обвинить в обжорстве и убежать с дикими воплями на веки вечные. К сожалению, я понимала, что такого со Львовским не произойдет. Он не отступит, пока не сделает то, что хочет.

А хочет он, как оказалось, меня.

Я положила руки на стол, не заботясь о правилах этикета, и взглянула на мужчину.

Он лениво помешивал кофе в своем крошечном стаканчике, почти детском. Мне вдруг показалось это смешным. Чашка эспрессо смотрелась в руках Львовского кукольной, игрушечной, будто Роман пил из нее понарошку.

И я рассмеялась. Сначала тихо, пытаясь проглотить смех, а потом все громче.

Львовский смотрел на меня, терпеливо ожидая пояснений. А я лишь прикрывала рот двумя ладонями.

Кажется, вторая порция глинтвейна была лишней. Определенно. Иначе, зачем бы я произнесла вслух те слова, что выплеснулись из меня секундой позже?

— Я устала тебя бояться. Возможно, мне повезет, и ты действительно забудешь обо мне.

Во взгляде Львовского мелькнуло понимание, жадное, яркое, обещающее.

А я поднялась на ноги. Нетвердо, держась руками за стол и едва заметно пошатываясь.

— Я не поеду к тебе. Здесь ведь есть какой-нибудь бордель? Эээ… то есть, мотель! Да, точно! — кивнула я своим же словам.

Львовский умудрился подхватить меня прежде, чем мои ноги заплелись, и я рухнула на пол.

— Но учти, Львовский! — я пьяненько рассмеялась, держась руками за мужской пиджак. — Никаких поцелуев! Трахнемся и до свиданья!

Я не знаю, чем ответил Роман на мои требования. Я плохо помнила мелочи событий следующего часа. В памяти сохранились воспоминания крепких рук, знакомого парфюма и ощущение безопасности, словно кто-то стерег мой сон.

«Наверное, Сумрак!» — решила я, кутаясь в мягкое одеяло и крепче обнимая моего четвероногого верного мальчика.

Меня жутко мутило. Я боялась открыть глаза. И лихорадочно вспоминала, чем закончился ужин со Львовским в ресторане.

И понимала, что ничегошеньки не помню! Совсем! Последнее воспоминание — второй стакан глинтвейна.

Прислушалась к собственному телу. Ничего. Полный ноль.