Табу на любовь

А он, словно красовался передо мной, упер руки в бедра.

— Ой! — выдохнула я, когда поняла, что мужская плоть будто оживает, вздрагивает и приподнимается.

— Я бы сказал иначе, но тоже сойдет, — хмыкнул Львовский и потребовал: —Раздевайся!

Я с трудом оторвала взгляд от дико возбуждающей картинки нагого тела. И взглянула на свою одежду.

Как?! Как я могла не почувствовать, что меня переодели в мужскую футболку?!

Это ведь полная и безоговорочная катастрофа! Не иначе!

— Я не распробовал в первый раз, Ратти! — хрипло произнес Роман, подходя еще ближе ко мне.

— Что не распробовал? — пропищала я, натягивая футболку до самых колен.

— Тебя, — низко пророкотал мужчина, а я поняла, что убегать поздно.

Львовский, голый и возбужденный, никуда меня не отпустит.

Но я умудрилась по стеночке вернуться в спальню. И пока мужчина шел следом, загоняя меня в очередную ловушку, я, спотыкаясь, подбежала к кровати, дернула одеяло в сторону.

Простыня была идеально чистой, без пятен.

Нет, ошибки быть не может.

— Ты врешь, Львовский! Я бы запомнила! — прошептала я.

— Ты была пьяна, Раттана, — снисходительно проговорил Роман.

Я замерла перед постелью. Затрясла головой. А потом обернулась к моему мучителю.

— Нет, Роман Дмитриевич! Ты врешь! — твердо заявила я. — Я бы поняла. Остались бы следы. Однозначно.

Львовский смотрел на меня странно. Так, словно хотел убить, раздавить, придушить голыми руками.

— В каком смысле? — требовательно рявкнул он.

— В том, что я девственница, — дерзко произнесла я в ответ.

Это был, мать его, последний гребаный гвоздь в крышку гроба, в котором покоилась моя выдержка и терпение.

Девственница? Да кто в наше время в ее возрасте не трахался?! Да это просто нереально! Не бывает такого!

Но девчонка говорила правду. Видел по ее дерзкому взгляду, что не врет.

И от этой мысли меня будто долбануло молнией. Раз сорок, не меньше.

Я понимал, что к ней не прикасался ни Барсук, ни какой-то сраный Валера, ни кто-то еще.

Чудовище внутри меня требовало сделать два шага вперед, схватить девчонку и трахать на той самой постели, в которой она спала всю ночь, прижимаясь ко мне и оплетая руками.

Я, млять, до самого утра глаз не сомкнул, отговаривая себя заняться с ней сексом. Просто потому что мне, гребаному идиоту, хотелось видеть ее глаза, когда буду глубоко в ней. Чтобы она знала, кто трахает ее.