Табу на любовь

Мужчина уже склонился надо мной, а его жадный рот неистово и стремительно накрыл мою грудь.

Дикое возбуждение пронзило мое тело. Я не хотела. Не собиралась реагировать на действия Львовского. Но против воли застонала.

И тут же алчный рот прижался к моим губам, а язык сплелся с моим в диком и откровенном танце.

Я уже не пыталась сбросить крепкое, мужское тело с себя. Сама не понимала, что твориться со мной. Но мой стон повторился вновь, когда я ощутила откровенное прикосновение наглых пальцев к своему естеству.

— Повтори мое имя! — приказал он, бесцеремонно надавливая на средоточие моего желания.

Я отрицательно помотала головой. Я хотела расцарапать его лицо в кровь, чтобы его дражайшая невеста узнала об измене и устроила скандал. И чтобы все журналюги на каждом углу гадали о том, с кем спит сам Львовский.

Я нетерпеливо ждала, когда мои руки освободятся из плена оков. И дождалась.

Роман ослабил хватку, выпустил мои запястья из крепких рук и скользнул обжигающими ладонями под мою спину, а потом и ниже — подхватывая мои ягодицы.

Я должна была вцепиться ногтями в его красивую физиономию и оставить кровавые следы на идеально выбритых щеках. Таков был план.

Но…. Вместо этого я осторожно прижала ладони к его лицу.

Он вдруг замер, навис надо мной, сжигая дотла своими дикими глазами.

Я всхлипнула. Львовский был чудовищем, настоящей сволочью и безумцем в отношении меня.

Однако он тоже умел чувствовать. И сейчас, купаясь в той жажде, что отражалась в его взгляде, я понимала, что не смогу остановить этого мужчину.

Роман оказался прав. Сегодня был на исходе тот самый второй день, отведенный мне.

Я была уверена, что уже утром постараюсь вычеркнуть из своей жизни любое напоминание об этом мужчине. Но сейчас я не могла его остановить, не могла оттолкнуть от себя, не могла заставить себя ничего не чувствовать. Не могла.… И не хотела.

— Ты победил, Рома, — выдохнула я. — Но сразу после этого ты забудешь о моем существовании. Исчезнешь из моей жизни.

Львовский шумно выдыхал, будто каждый глоток кислорода давался ему с трудом. Я чувствовала напряжение крупного тела, прижимавшего меня к мягкому матрасу. Более того, я чувствовала твердую, возбужденную плоть, упирающуюся в мои разведенные бедра.

И лишь тонкая ткань моих трусиков служила последней преградой перед натиском дикой страсти этого мужчины.

— Сними или порву! — прохрипел Роман, подцепил и потянул пальцами мое белье.

Все. Назад дороги больше нет.