Табу на любовь

— Почти зажило, — скривилась я, не раскрывая глаз.

Я не хотела смотреть на Романа. Достаточно было того, что он сидел рядом со мной, касался моего плеча и рвано дышал.

Отвернулась, пытаясь хоть так ограничить контакт с этим невозможным тираном и моим личным кошмаром последних двух недель.

И с трудом смогла заставить себя дышать ровнее, когда горячие пальцы очертили контур кровоподтека, а губы вдруг легко коснулись самого центра синяка.

Тело пронзила дрожь. Львовский словно почувствовал ее. Опалил дыханием мою шею, пробрался руками под свитер и легко сжал ладони на ребрах.

—Нет… — тихо выдохнула я, но легче остановить скоростной поезд, чем Романа Дмитриевича.

Львовский легко подхватил меня и пересадил на свои колени.

—Не бойся, — только и сказал он.

А я не боялась. Чего мне бояться? Он уже сделал все, что мог. Сжег мою душу дотла. Вытоптал ее. Оставив лишь боль.

Я не открывала глаз. Послушно замерла в крепких руках. А мужчина тем временем оглаживал своими широкими и горячими руками мое безвольное тело, слегка касаясь груди.

В какой-то момент я устроила свои руки на мужских плечах. Пусть делает, что хочет. Больнее уже не будет.

Но ошиблась. Больно не было совсем. Было приятно и хорошо. Горячо. Жарко. Томно.

Мое тело остро реагировало на каждое касание жадных губ. Пришлось вцепиться пальцами в пиджак, чтобы не упасть с колен Львовского.

— Ратти! — выдохнул он, заставляя меня буквально улечься спиной на стол, а сам все еще сидел на диване.

Мелькнула мысль: хорошо, что тарелки успели убрать.

— Не бойся! — повторил он, надавив ладонью на мой живот и заставляя застыть перед ним в странной недвусмысленной позе.

Тут же вспомнила, как он обещал трахнуть меня на столе в первый наш визит в этот ресторан. Это воспоминание спровоцировало меня на легкое сопротивление.

— Тихо! — шикнул он, требовательно накрывая мою грудь ладонями.

Я охнула, когда ловкие пальцы пробрались к соскам и легко сжали их.

Свитер соскользнул, обнажив мой живот. А жадный рот тут же прижался к чувствительной коже.

Разряды тока пронзали мое тело, заставляли извиваться от каждого жадного поцелуя Романа. И, увлеченная его действиями и жаркими касаниями рта и пальцев, я не заметила, как одной рукой Львовский расстегнул мои джинсы.

Я оказалась перед ним абсолютно доступная. Было больно от этого. Но умопомрачительно хорошо. Жадные губы пробирались ниже, стремясь к центру моего дикого желания.