Разозлившись на саму себя, Юля скрестила руки на груди и вновь устроила «челночные бега» по кабинету заведующего кафедрой, рискуя разнести тут все в пух и прах. В мелкие щепки. В жалкую труху.
«Плевать! Плевать! Нужно думать об учебе! И только об учебе!»
Заприметив в дальнем углу кулер с водой, она вооружилась одноразовым стаканчиком и в три захода «накачала» себя прохладной жидкостью.
Наконец, немного успокоившись, девушка развернулась на девяносто градусов и уперлась взглядом в массивное кожаное профессорское кресло.
Оно разительно отличалось от всей университетской мебели.
Создавалось впечатление, будто Серп приобрел его самостоятельно.
И за довольно внушительную цену, судя по всему.
«Ну да! Ну да! Все для себя любимого!»
Язвительно усмехнувшись, Юля расхрабрилась окончательно.
Недолго думая, она вплотную приблизилась к рабочему месту Каримова и грациозно опустилось в явно дорогущее кресло. Скопировав привычную позу преподавателя — закинув руки за голову, — девушка удивленно воскликнула:
— М-м-м! Удобненько! Я бы здесь даже… спала!
Раскачиваясь из стороны в сторону, Попова заметила на его столе привычную кипу бумаг и одну раскрытую папку, которую мужчина просматривал, когда Юля без предупреждения ворвалась в его кабинет.
— Так-так, — протянула она задумчиво. — Что тут у нас?
В следующий миг улыбка медленно сползла с ее лица. Девушка брезгливо поморщилась, обнаружив в своих руках реферат Селезневой.
«Значит, она все же приходила к нему! Принесла на проверку свой гадкий… стоп! Что это со мной? Принесла и принесла! Мне нет до нее дела!»
Тем не менее, ведомая чистейшим любопытством, Юля принялась изучать ее работу.
Внимательно. Страницу за страницей. Зачем? Сама не знала!
Да только, уподобившись зомбированному человеку, продолжала без устали листать реферат Вероники. Это продолжалось недолго. Перелистнув очередную страницу, Юля недоуменно застыла, ощущая, как сердце замирает в груди. В новой главе прямо поверх текста она обнаружила… послание.
Любовное послание Каримову. Написанное от руки. Надушенное.
Украшенное отпечатком алой помады. Отпечатком, мать ее, губ.
* * *— Какого… черта? — выдохнула заторможенно.
Испытывая чудовищную неловкость, Попова захлопнула папку.
Ибо читать строчки, предназначенные другому человеку, не собиралась.
Но… в груди так сильно ныло, так тянуло и жгло, что она не сдержалась.
И уже спустя жалкие секунды лихорадочно выискивала нужную страницу дрожащими пальцами.
Да.
