Сюда сразу же вломятся твои соседки и комендант общежития…
— И подумают о нас черт знает что!
— Почему черт знает что? Они подумают… правду!
— Вот спасибо! Мне только новых сплетен и не хватало!
— Значит, не нравится идея?
Глядя строго перед собой, Юля утвердительно кивнула.
— В таком случае у нас с тобой остается два пути, — сквозь морок сознания до нее донесся его низкий рокочущий голос. — Добровольный и… добровольно-принудительный! Что для тебя предпочтительнее, милая?
— Не могли бы вы выражаться чуточку яснее?
— Я хочу кончить! — вкрадчивый шепот.
— Хочу кончить с тобой! И либо ты сейчас ведешь себя тихо, получая в качестве награды очень яркий оргазм — а его я тебе гарантирую, ведь опасность придает остроты ощущениям…
— Нет! — испуганно. — Нет!
— …либо, — продолжил Каримов, — а впрочем, плевать! Пусть слышат!
— Отстаньте от меня!
— Не сегодня, солнышко!
* * *— Я не хочу! Все, что произошло в машине — ошибка! Ошибка!
— Как скажешь, Попова! Как скажешь!
— И этого больше не повторится! Не повторится же?
— Конечно, нет!
— Вот и хоро… Марат Евге… что вы… ай!
Она инстинктивно стиснула бедра, когда Каримов без предупреждения запихнул свободную руку в ее джинсы.
И Юле стало нечем дышать. Сердце тарахтело в груди так громко, что взбесившийся пульс гудел даже в висках.
Надрывно дыша, Серп ласкал ее очень нежно. Почти невесомо скользил пальцами по влажной плоти, параллельно целуя шею, горло, ключицу.
Предавая себя, Попова отчаянно кусала собственные губы, сдерживая свои грешные стоны.
Марат был прав: удовольствие становилось нестерпимым.
Ее мозг плавился. Юля соображала очень и очень туго. Потому и не придала должного внимания постороннему звуку. Звуку расстегивающейся ширинки.
Зря. Ее мир раскололся надвое сразу после этого события.
Все еще обнимая со спины и продолжая страстно натирать ее клитор, доводя тем самым до дикого неконтролируемого исступления, Каримов вложил свой член в ладонь девушки. Осознав, что именно сжимает в руке — тяжелое, твердое и до ужаса горячее — Юля изумленно охнула.
Страх опутал сознание.
«Твою мать! Твою мать! Он же мне всучил свой… я ему… Боже!»
Однако вскоре все мысли махом вышибло из головы.
Остался лишь его голос и плотский пожар, разрастающийся у нее между ног.
— Помоги мне кончить, девочка! — самозабвенно шептал он, прихватывая зубами мочку ее уха и толкаясь в ее кулак. — Я старался справляться сам — не выходит.
