Стиснув руки в кулаки, она громко воскликнула:
— Не буду!
— Почему нет? Почему ты упрямишься?
— У Назимова официанты получают самую высокую зарплату в нашем городе! — в тон ему рявкнула Юля. — Я молчу уже о чаевых!
— Девочка моя, а на кой черт тебе самая высокая зарплата в городе? — не сдерживался уже и Марат. — Платить за учебу тебе больше не нужно! Стипендия — почти в кармане! Что еще тебя там держит? Или кто, черт возьми?!
— Ты! — зашипела она, испепеляя его взглядом. — Меня там держишь ты!
Таким растерянным Юля видела Каримова впервые.
Он резко замолчал. Нахмурился. Его брови сошлись на переносице. На лице от напряжения заплясали желваки. И все же уточнил он ошеломляюще спокойно:
— Я?
Зато ее нервы сдали окончательно. Юлю затрясло. Да так сильно, что колени подкашивались. Не помня себя от ярости, клокочущей в крови, девушка ударила его ладонями в обнаженную грудь и холодно отчеканила:
— Я дура, по-твоему? Совсем не понимаю, что происходит? О, я понимаю! И гораздо больше, чем тебе кажется! Тебе неловко.
Ты больше не можешь хорошенько расслабиться со своими любимыми стриптизершами! Не можешь спокойно кувыркаться с ними в приватных комнатках, пока в этом заведении работает твоя студентка! Мне жаль, Марат Евгеньевич! Правда жаль! Не хочется причинять вам… тебе неудобства. Но уволюсь я лишь в одном случае — если ты больше никогда не переступишь порог «Запретного плода»! Уходить — так вместе! Я уйду оттуда… только с тобой! Понятно?
* * *«Ну, вот и все, — накрыло запоздалое раскаяние, — сейчас меня убьют!»
Его взгляд потемнел.
Остервенел. Одичал. Воздух со свистом покинул его легкие. Секунда… одна жалкая секунда, и он пленил ее горло своей ладонью. Быстро. Стремительно. В одно касание. Плотно сжал пальцы и потянул Юлю на себя, вынуждая ее приблизиться к нему вплотную.
— Ты и правда дура! — опалил кожу своим безумно горячим дыханием. — Маленькая. Дерзкая. Упрямая дура!
— Я не…
— С некоторых пор, — прозвучало так хрипло, что у нее голова пошла кругом, — я наведываюсь в «Запретный плод» исключительно… из-за тебя…
Внутри все замерло от его слов.
Екнуло. В тугую спираль свернулось. И взорвалось к чертовой матери. Ощущая себя так, будто внезапно угодила в котел с кипящим маслом, Попова ошеломленно выдохнула:
— Что?
Буквально пожирая Юлю глазами, Каримов медленно провел подушечкой большого пальца по ее губам. Чувственно. С нажимом. Растягивая их.
