Ласково чмокнув мальчугана в лоб, тихо поинтересовалась:
— А ты знаешь, какой у вас тут адрес?
Глава 40
В ответ на ее вопрос Артем доверчиво кивнул. Машинально. Искренне.
Но уже в следующий миг насупился. Что происходило сейчас в детской голове, сложно сказать. Однако в глубине его широко распахнутых, неестественно сверкающих глаз мелькнула тревога. И грусть. Бесконечная вселенская грусть. Губы мальчугана задрожали. Плечики поникли.
— Не уходи! — прошептал он дрогнувшим голоском."
"Столь простые слова пробили брешь в ее душе.
Большущую. Сквозную.
Острым осколком впились прямо в сердце. Пронзая плоть. Обжигая нутро.
Собственные эмоции уже не поддавались контролю. Взяли верх над разумом.
Дабы не пугать ребенка, Юля улыбалась, настойчиво игнорируя слезы, стекающие по щекам. Она не могла остаться. Это было выше ее сил. Но как сказать об этом мальчугану, который смотрит на нее, как на божество?
— Так нужно, Артем! — нежно погладила его по волосам.
— Я… я буду хорошо себя вести! — почти мольба.
— Ты тут ни при чем! — стыдливо растерла по щекам соленую влагу.
— Ну, останься! Я покажу тебе свою комнату!
Пытаясь избавиться от комка в горле, она отрицательно покачала головой.
— У меня сегодня очень много дел…
Артем замолчал, опустив голову. О чем-то задумался.
Юля нетерпеливо переспросила:
— Какой у вас адрес? Мне нужно вызвать такси!
— Не скажу! — обиженно.
Тяжело вздохнув, девушка распрямилась. Поняла, что попусту тратит время.
— Ладно, — произнесла, крепче вцепившись в свою сумку, — на доме должна быть табличка.
Сама узнаю. Пока, Дон Жуан! Слушайся дядю!
Мысленно досчитав до трех, Попова тихонько прошмыгнула в коридор.
Из соседней комнаты по-прежнему доносились приглушенные голоса.
Но теперь беседа матери с сыном велась на более повышенных тонах, судя по всему.
Однако Юля не имела больше никакого желания вслушиваться в слова.
Крадучись, она на носочках двигалась в сторону прихожей, ощущая себя самой настоящей воровкой. Даже внутренности от волнения липли к позвоночнику да стягивались узлом.
И все шло хорошо. Она преодолела почти половину пути. Но внезапно раздался громкий детский топот.
А за ним возмущенный, полный отчаяния вопль:
— Марат, она уходит! Уходит! Юля уходит!
Сердце остервенело загрохотало в груди. Выброс адреналина в кровь казался запредельным. Катастрофическим. Она понимала, что поступает глупо, по-детски. И тем не менее, уже не таясь, со всех ног рванула в прихожую.
Ее трясло. Жестко колошматило, если быть точнее.
