Погладив его по щеке, Попова еле слышно произнесла:
— Марат? — мягко, вкрадчиво.
И так нежно, что у него у самого мураши хаотично расползлись по спине.
По напряженным мышцам побежали крохотные электрические импульсы.
А вся кровь против воли устремилась вниз. К паху.
— М-м-м? — отозвался, едва ворочая языком.
— Я… я скучала!
— А уж я-то как скучал! — проскрипел он чужим голосом. Низко и гортанно.
«И не только я…»— добавил мысленно, прижимаясь к ней своим каменным стояком.
Внушительным.
Твердым. И горячим.
Глава 47
«С ума! Он сводит меня с ума! Мамочки…»
Собраться с мыслями и прийти в себя после всего услышанного было крайне сложно. Шальная эйфория вперемешку со страхом заполнила душу до краев.
Юля стояла в кольце его рук, зажмурившись до белой ряби в глазах.
Чем сильнее Марат сжимал ее в своих стальных тисках, тем быстрее она теряла связь с реальностью. Его запах — мужественный, льдисто-свежий — дурманил разум. Стук его сердца, остервенело грохочущий прямо над ухом, чертовски сильно воспламенял кровь.
Юля старалась… честно старалась, но совладать с реакцией собственного тела на своего профессора… не могла.
«Господи, да что же это? Он ведь даже не поцеловал меня еще! Просто обнял, черт подери! А я… я уже теку, как ненасытная шлюшка! Уже готова опуститься перед ним на колени или… на четвереньки встать и… Боже!»"
"Попова резко распахнула веки, упираясь взором в широкую мощную грудь Каримова.
Казалось, в этот миг мужчина со свистом выплюнул из себя весь воздух. Абсолютно весь. Спокойствием и ее дыхание не отличалось. Участилось. Сделалось рваным. Поверхностным.
— Посмотри на меня! — властный приказ выбил из колеи.
Не оставил шанса ослушаться. Набравшись смелости и настойчиво игнорируя тот факт, что полыхающие от смущения щеки причиняют вполне реальную боль, Юля подчинилась. И шумно сглотнула, распознав привычный дикий голод в глубине его посоловевших, почти черных глаз.
Сердце ухнуло в бездонную пропасть и затрепыхалось за ребрами так сильно, будто намеревалось протаранить ее насквозь. Колени задрожали.
Грудь потяжелела. Соски бесстыдно встали, сжимаясь в тугие чувствительные горошины. По спине заструились капельки пота.
— Красавица! — гортанно произнес Марат, чувственно скользя указательным пальцем между упругих полушарий и медленно спуская вниз ее тонкий пижамный топ.
