— Я так сильно хочу тебя, что мне плевать!
— Марат…
— Ты такая мокрая! Такая готовая для моего члена!
Он ни капли не приукрашивал. Юля завелась, как никогда.
Но затуманенный страстью мозг еще работал.
— Она же услышит нас! Как я потом в глаза ей смотреть буду?
— Не болтай, пташечка! Просто… трахайся, черт подери!
Профессор попытался заткнуть ей рот поцелуем, но девушка запрокинула голову, задыхаясь от того, как мощно он долбил ее влагалище своими пальцами. Хотелось кричать. Орать. Визжать во все горло подобно дикарке.
И просить еще. Умолять! Ведь внутри все горело. Сжималось. И хлюпало.
Но страх делал свое черное дело. Муравьева находилась слишком близко.
Буквально одичав от вожделения, Юля пленила лицо Марата своими дрожащими ладонями и прокаркала срывающимся голосом:
— Не здесь! Прошу тебя, умоляю! Только не здесь!
— Малышка, у нас нет…
— Увези меня к себе! — жадно поцеловала его жесткие губы. — Хочу тебя долго, Марат! Хочу тебя много! Хочу всю ночь! Хочу кричать! Хочу полностью раствориться в тебе и не переживать, что нас кто-то услышит!
У него дернулся кадык.
Каримов стиснул зубы так сильно, что даже Юля услышала их противный скрежет. Он замер. Остановился.
Прижался своим лбом к ее лбу и с обреченностью смертника процедил:
— Юля! У меня обратный рейс через два часа!
— Что? — ошарашенно. — Нет!
— Да, пташечка! Да! — тяжелый вздох. — И я просто свихнусь, если…
— Пойдем в машину? Мы ведь уже не раз там…
— Я приехал на такси.
Из аэропорта сразу к тебе. Домой заезжать не стал.
— Черт! Что же делать?"
"— Ничего! — зомбирующий шепот. Хриплый. Сладострастный. — Я все сделаю сам! Тебе ведь хорошо сейчас, правда?
— Марат…
— Охренительно?
— Боже! — сдалась наконец. — Да!
— Хочешь еще? Хочешь сильнее?
— Да…
— Моя девочка!
— О-о-о!
— Я спросил, кто там у тебя?! — раздался в коридоре мужской голос.
Громкий. Требовательный. И жутко разгневанный.
— Никого! — не менее раздраженный вопль Антонины.
Второй раз за вечер дверь их комнаты чудом не сорвали с петель.
Та распахнулась и с жутким грохотом ударилась о стену.
* * *«Ой, мамочки!»
Марат стремительно отстранился, извлекая из нее свои пальцы. Насухо вытер их об ее пижаму. А Юля, немея от ужаса, принялась лихорадочно поправлять свою одежду. Благо у них было в запасе несколько секунд — шкаф, стоящий поперек комнаты, надежно скрывал их от любопытных глаз.
— Говорю же — никого! — снова Муравьева.
