Табу

Здесь бок о бок могли лежать писатели, именитые ученые, доктора наук и самые обычные бандюги, купившие «элитный клочок для загробного отдыха», чтобы даже тут быть на голову выше остальных.

Я была уверена, что довольно большое пространство, приобретенное Моисеевыми, где уже мирно покоилась большая часть родственников, окажется под запретом. Была готова к тому, что придется хоронить отца на отшибе, вдали от его родителей. Но нет… Одетый во все черное, Лазарь привез нас именно сюда. Видимо, дядюшка решил не распространяться о событиях в казино.

Но, тем не менее, газеты запестрели скандальными заметками уже к утру, а дикторы местных телеканалов беспрестанно жужжали об ужасающей перестрелке. И как следствие – у ворот центрального кладбища собралось немало зевак-фоторепортеров, жаждущих пикантных фотоснимков с траурной церемонии. Они ожидали помпезности, изобилия скорбящих, но от того не менее известных лиц, миллиона цветов и, конечно же, сенсации, ведь не каждый день Виктор Моисеев хоронит братьев. Но заметив нас: трех убитых горем родственников, посоветовались и слиняли в поисках очередной жертвы новостного насилия, сделав пару фотографий, для галочки. Заметив их ничем не прикрытое разочарование, стало даже обидно.

Мне хотелось закричать! Хотелось прогнать всех, потому что он был только мой! Ни эти любопытные прохожие, ни Нина, ни Васька не могут ощущать то, что копилось у меня внутри, они просто не имеют права стоять тут и страдать, наравне со мной. Не имеют! Я его дочь! Я одна! Я осталась совсем одна…

Папа… Такое ёмкое слово.

Оно обозначало защиту, поддержку, любовь. Пусть особенную, по-своему оригинальную, но все же любовь. До сих пор помню, как он по выходным водил меня в зоопарк, помню детский восторг от предвкушения сладкой ваты, томительных ожиданий в очередях на аттракционы и его грудной, чуть хрипловатый смех. Я даже помню свой бледно-розовый комбинезончик и голубенькие сапожки в белую звёздочку, помню ощущение зуда на лбу от дурацкой вязаной шапки, тяжесть дыхания от перетянутого шарфа и хлёсткие удары тонких косичек по разрумянившимся от осеннего ветра щечкам. "

"– Па… А почему мы пошли одни? – мне нравилось, что я немного ш епелявлю после того, как раскачивающийся передний зуб, наконец-то, выпал. Языком то и дело шарила по еще опухшей десне, с замиранием сердца ожидая нащупать острие нового – настоящего, взрослого коренного зуба. Звуки стали вылетать из моего рта с легким игривым свистом, что не могло не смешить окружающих.